Развод. Бумерангом по самые я...

Ем овсянку на воде, флиртую с санитаркой (клевой бабкой, которая еще Ленина живым видела), подставляю жопу под уколы и кайфую! У меня отпуск! Да не в одиночку, а вместе с моими кентами!"

"Лёвка, вон, в соседней палате храпит так, будто тренируется для чемпионата мира по бензопильному спорту. Шурика уже выписали — слабачок. Боря лечится дома, потому что жена не пустила в больницу.

Короче, вся команда в сборе! И все как один согласились помочь в моей маленькой просьбе.

- Обижаешь, Тимыч! Сегодня пятница, какая разница, после чего блевать – после вискаря или несвежей картошки.

- Здесь все свежее.

- Да знаю, я, знаю… ну ты понял.

Шурик хлопнул меня по спине и первый схомячил мясистый корн-дог с общего подноса. А дальше все как в тумане, пока бдительный Боря не вызвал скорую.

Я разваливаюсь на кушетке и довольно щурюсь, как кот на солнышке. Статья вышла, проверки уже наверняка громыхают в нашем ресторане, а санэпидстанция, должно быть, прямо сейчас строчит что-то мерзкое жирными красными буквами.

По хорошему, мне бы надо бояться. Но я ликую!

Если папаша хочет оттяпать у нас с Омкой половину бизнеса — пусть не удивляется, когда его доля вдруг тоже похудеет. Сильно похудеет.

Ему предстоит выбор: либо тихо признать, что ресторан - супружняя собственность, к которой он не имеет никакого отношения и всячески от нас откреститься, либо начать публично делить разваливающийся бизнес – историческое здание с трещиной по фасаду, скандалом в прессе и кишечной палочкой в анамнезе.

Дверь скрипит.

- Тимофей Владленович, ну когда ты наконец... - в палату заходит Клавдия Владимировна, моя любимая санитарочка, и замирает, увидев мой довольный вид.

- Ах, хулиган! - краснеет она, но глаза смеются. - Опять что-то удумал!

- Я? Никогда! - прикладываю руку к сердцу. - Просто радуюсь вашему обществу.

- Ой, да брось! - машет она тряпочкой, но улыбка расползается по морщинистому лицу.

- А что еще мне здесь делать? - подмигиваю я и ловко целую ее руку. - Разве что мечтать о нашем следующем свидании.

Клавдия Владимировна хихикает, как девчонка, но вдруг застывает, первой заметив постороннего. Смотрю туда же, куда и старушка и вижу фигуру отца.

Глаза бешеные, ноздри раздуты, кажется, из них вот-вот повалит пар.

- Вон! - рычит он, указывая на дверь.