Наследник

Брр!

«Про изнеженность русских боярынь тоже, получается, немного приврали — с такими вот поездками любой зад поневоле обретет упругость гранитного валуна».

Чуть тряхнув рукой, Дмитрий поправил обвивающие ладонь четки. Перещелкнул с десяток деревянных бусин, ощутил под подушечками пальцев гладкое тепло и в очередной раз задумался — над тем, почему каждый раз, когда касается древней смолы, он ощущает зыбкий, буквально на грани чувствительности, «привкус» энергетики отца Зосимы. Следовало ли это понимать так, что янтарь способен накапливать и удерживать в себе чужую силу? И только ли янтарь обладает такими свойствами, не возможны ли варианты? Сплошные вопросы, а ответов на них — чуть.

«По возвращении надо бы подкатиться к отцу — ради небольшой экскурсии по сундукам Большой казны. Или проще сразу попросить себе полдесятка небольших перстеньков с разными камнями?»"

"Еще раз погладив застывшие кусочки солнца, царевич прижал деревянные бусины к лицу и вдохнул аромат можжевельника.

Как-то сама по себе вспомнилась Кирилло-Белозерская обитель… И тут же разум мимолетно кольнуло острое сожаление — о том, что он не может наложить своей загребущей лапы на кое-какие монастырские сокровища. А в особенности на личную библиотечку одного святого старца, в которой обнаружились все три тома «Канона врачебной науки» знаменитого Абу Али Хусейна ибн Абдаллах ибн Сины и два других его трактата: практически неподъемная «Книга исцеления» и увесистая «Книга знаний». Не топорные латинские переводы, сделанные католическими монахами в меру своего разумения, — нет, драгоценные инкунабулы были исписаны затейливой арабской вязью. Словами не передать, что Дмитрий почувствовал, поняв, что именно он видит!.. Гремучую смесь из жадности, детского восторга и дичайшего желания обладать, только усилившуюся, когда он вдоволь их полистал, а потом рассмотрел и остальные фолианты. Правда, перед этим он долго убеждал сам себя, что не бредит: уж больно сложно было поверить, что в келье одного из светочей православной веры может найтись сразу пяток трудов арабского ученого-энциклопедиста Авиценны. А также семь трактатов римского медика, хирурга и философа Клавдия Галена и несколько книжных «новинок» от совсем недавно (относительно, конечно) усопшего светоча европейской медицины, амбициозного Теофаста Бомбаста фон Гогенхейма, более известного под именем Парацельс[74].