Наследник

Дмитрий же, полностью позабыв о ждущем его утреннике, увлеченно поскрипывал пером, разрисовывая большой лист бумаги. Вернее, дорисовывая новые кружочки и прямоугольники в дополнение к тем, что уже были. Аккуратно соединил их линиями-стрелками, со всем тщанием (то есть избегая клякс) заполнил пустые места внутри прямоугольников непонятными для чужого взгляда надписями, состоящими из сплошных сокращений и значков, придирчиво оглядел конечный результат, поправил пару-тройку мелких огрехов и осторожно отложил в сторонку.

— Дожили! Челядь себя выше мужей государевых мнит!..

— Да что с нее взять, волос длинен, да ум короток. Слышишь, долго ли мы так стоять будем? Постучала бы уже?

— Сколько надо, столько и будете. И не ори мне тут, ирод, я тебе не дворня какая!

— Ха, была бы ты моей дворней, уж я бы тебе ума в задние-то ворота вбил!..

Хоть и шел разговор едва ли не шепотом, а страсти в нем чувствовались очень даже нешуточные — такие нешуточные, что самым краешком зацепило и хозяина покоев. Авдотья ЕГО служанка, и указывать ей, что и как, может только он! Чувствуя, как сам по себе встрепенулся источник, Дмитрий медленно вошел в горницу, прерывая своим появлением душевный разговор.

— Утро доброе, Димитрий Иванович."

"Проигнорировав их слаженное приветствие и не ответив на него даже и обычным своим кивком, наследник обвел всех троих внимательным взглядом, остановив его на стоящем у поставца с тарелками двадцатилетнем (или чуть более того) мужчине:

— Ты ли молвил словеса про дворню?

Стольник от совсем недетского тона, которым был задан вопрос, немного растерялся:

— Так то шутка была, Димитрий Иванович!.

— Шутка.

Царевич задержал это слово на губах, словно пробуя на вкус.

— Шутки я люблю.

Яркие синие глаза потемнели и смотрели с явной угрозой.

— Отведай при мне вот с этого блюда. А то мнится мне, что оно отравлено.

Тут уже спали с лица все присутствующие. Потому как хоть и мал был царевич годами, но держал себя куда взрослее своих сверстников — оттого и обвинение прозвучало очень серьезно.