Наследник

А дошагав до смотровой галереи Теремного дворца, глубоко вдохнул весенний воздух, улыбнулся и задумчиво пробормотал:

— Сделал гадость — в сердце радость…

Глава 12

Удивительно жаркий май принес с собой в Москву не только долгожданную сушь и тепло, но и упоительный дух цветущих яблонь. Ушла до поздней осени раздражающая слякоть, радовала яркой зеленью трава, рассыпались по обочинам обильными брызгами желтого вездесущие одуванчики, и даже солнышко жарило как-то… Ласково.

— Худой мир лучше доброй ссоры!

— Верно.

Только ты это не мне говори, а шляхте польской да литовской, что на деревеньки порубежные наскакивает!.. То ли мир у нас с ними, то ли война — им все заедино…

В Грановитой палате Московского кремля, несмотря на буйство жизни за ее толстыми стенами, все было тихо и степенно. Очередное заседание Боярской думы, несмотря на скрытые страсти и некоторые трения между отдельными ее представителями, протекало вполне плодотворно, и вопросов на повестке было ровно три. Первый был скорее формальностью, но все же довольно важной: еще семь лет назад сибирский хан Едигер добровольно признал себя подданным царства Московского.

Разумеется, с выплатой положенной в таких случаях дани, и также разумеется, что дань та была исключительно символической, «на уважение». Пока обстоятельно обо всем договорились, пока составили все необходимые грамоты, немало времени прошло. В общем, с мая месяца года от Сотворения мира семь тысяч семидесятого к титулу Иоанна Васильевича из рода Рюрикова добавились короткие, но очень важные слова «…и всея Сибирския земли повелитель», а держава его приросла чуть ли не вдвое. Как ни крути, есть чему радоваться и чем гордиться…

— Раз мириться не пожелали, значит, надо нам их воевать! Зорить беспощадно, земли безлюдить, ибо сказано: око за око и зуб за зуб!!!

— Ишь вояка. Сам, что ли, полки поведешь?

Второй вопрос был не таким приятным, хотя особых сложностей в себе тоже не таил. Все в том же мае истекало очередное (сколько их уже было!) перемирие с Великим княжеством Литовским, которое, в свою очередь, не изъявило никакого желания его продлить.

Ни король Польский и великий князь литовский Сигизмунд Август Второй, ни набольшие люди княжества… И хотя в Литве хватало здравомыслящей шляхты и магнатов, сами по себе они мало что могли — все их предложения на сеймах встречали упорное противодействие со стороны такой же, как и они, шляхты и самого великого князя.