Наследник

Затем девочка немного развлеклась тем, что сплела толстую косу из его гривы, а он, в благодарность, надел ей на руку небольшой браслет, набранный из крупных «чешуек» янтаря. И не только надел, но и долго что-то шептал на маленькое ушко. Потом Дуня вспомнила, что они так и не узнали, чем кончилась сказка…

— Уснула?"

"Заметив, как затихли детские голоса, и выждав некоторое время, в светлицу тихонечко зашла верховая челядинка малолетней царевны — все они, мамки, няньки, мовницы[102] и прочая дворня, набившаяся в соседнюю горницу, вместе со своей шестилетней подопечной жадно внимали былине о Коньке-Горбунке и его незадачливом хозяине.

Придумщиком царевич Димитрий оказался таким знатным, что, как начинал сказывать свои небывальщины, все заслушивались — и стар и млад!

— Вот и славно.

Неслышно ступая, служанка приблизилась и подняла с пола тяжелую книгу, в очередной раз удивляясь, насколько же легко и без малейшей натуги подхватил на руки спящую сестру десятилетний наследник.

Положила «Сказки» на специальную подставочку и заторопилась вперед, предупредительно открывая и придерживая все дверки и занавески, преграждающие синеглазому отроку дорогу до опочивальни царевны Евдокии.

— Моего подарка не снимать и не трогать.

Понятливо кивнув и удостоившись едва заметного наклона головы в ответ, челядинка принялась осторожно и со всей возможной опаской (чтобы не разбудить) выплетать из волос маленькой госпожи все ее ленточки.

А Дмитрий, направляясь к выходу из покоев сестры, глянул в узкое оконце.

«Вроде недавно утро было — а гляди-ка, не заметил, как вечер пришел!»

Проходя светлицу, он не удержался и остановился, дабы мимолетно коснуться светло-бежевой обложки, скрывающей двенадцать сказок — самых памятных, самых любимых. Тех, что когда-то читала ему на ночь мама. Первая и единственная. Как же она хотела понянчить внуков!..

«Боже, как давно это было!»

Дрогнув губами и разом словно бы состарившись на добрых полсотни лет, царевич медленно погладил гладкую кожу.

Прошелся подушечками пальцев по вытисненным, а затем и вызолоченным буквам, оправленным в серебро уголкам и застежке, после чего тихонечко вздохнул. Ненадолго замер в полнейшей недвижимости, а потом резко отвернулся, отводя от книги подозрительно влажные глаза.

— Теперь все будет по-другому, мама…

Низко опустив голову, он продолжил свой путь.