Наследник

Ты вон лучше отца Макария полечи, опять у него нога разболелась.

Руки царевич убрал, но с места двигаться и не подумал.

— Что же ты, Митя? Неужели не любишь архипастыря нашего?

— Люблю. Но целить не буду — он сам знает за что.

Царь и митрополит, не сговариваясь, переглянулись. Первый насмешливо поднял брови, а второй неопределенно дернул плечом.

— Ну что ж. Твоя правда, отрок, есть на мне вина. Ну так я за то винюсь. Простишь?

Сделав вид, что собирается встать и поклониться, Макарий закряхтел. А потом и в самом деле пришлось подняться, ибо мальчик тихо напомнил:

— Я вижу притворство.

Поклониться (немного, но все же) тоже пришлось, и лишь тогда царевич поклонился в ответ, гораздо глубже, и положил правую руку на больное колено. А через десяток минут, заполненных вязкой тишиной, и на другое.

— Ох хорошо! Благодарствую, Митрий.

Еще раз поклонившись, наследник вернулся на свое место близ отца.

— Эта болесть больше не вернется, владыко.

— Даже так?.. Велика твоя благодать, отроче, велика.

— Бывшего духовника?

— Кхм?.. Верно, отроче, бывшего.

Довольную улыбку царевича удачно скрыл очередной поклон.

— Сниму, отче.

— Вот и славно.

Решив не затягивать с лечением верного человечка, а заодно развязать руки царственному отцу, которого буквально жег изнутри один-единственный вопрос, хозяин покоев удалился прочь, плотно притворив за собой двери.

— Сынок. Что ты там говорил о проклятиях? На тебя с Ванькой кто-то порчу навел? Кто?.

"В глазах великого князя явственно проступил отблеск раскаленного до белизны пыточного железа. Впрочем, негромкие слова первенца слегка притушили этот огонь.

— Когда предок наш, Рюрик, примучивал племена, его проклинали. Святослав, внук его, разгромил Хазарский каганат — и побежденные призывали на голову князя-пардуса все мыслимые и немыслимые кары. Сын его, равноапостольный Владимир, убил единокровного брата, снасильничал его супругу, да и свою первую жену Рогнеду тоже взял силой, перед этим убив ее отца и братьев.