Наследие

Я сдерживаю проклятие, когда Фил вдруг смотрит в мою сторону и наши взгляды пересекаются. Мои пальцы сильно сжимаются на руке Ханны.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я жизнерадостно."

"Попасть в орбиту Фила – все равно что попасть в воронку тонущего корабля. Или быть утянутым в море сильным течением. Борьба с неизбежной и неотвратимой силой приведет лишь к истощению и убьет быстрее.

Единственный способ выбраться – поддаться.

– Сынок, – гремит он, дергая меня за руку, чтобы пожать ее на глазах стайки владельцев и пары репортеров.

Он коротко кивает Ханне в знак приветствия, прежде чем повернуться ко мне. Акульи зубы обнажаются в акульей улыбке.

– Ты помнишь Дона и мальчиков.

«Мальчики», вот как он их называет. Сто миллиардов чистой прибыли. Владельцы трех из пяти самых ценных клубов лиги.

– Идем, сделаем фото.

– Адский сезон, – говорит мне один из владельцев. Он позирует перед камерой, тогда как мой отец ставит меня в центр группы и сует мне мою появившуюся из ниоткуда награду, пока я кусаю внутреннюю сторону щеки.

 – Это рекорд новой эпохи по набранным очкам и результативным передачам.

Фил говорит это так, будто это он сам был на льду.

Но с другой стороны, это всегда было его проблемой. Этот человек просто не может забыть прежние времена. Ему недостаточно было быть кумиром Бостона за то время, что он провел там на льду, он хотел пережить и меня.

Быть сыном легенды – полный отстой.

Особенно когда эта легенда делает все, чтобы столкнуть тебя с пьедестала.

Когда эта легенда мучила твою мать и относилась к вам обоим, словно к трофеям, которые он мог снять с полки и поставить обратно, когда вздумается. Если вскрыть грудь этого человека, то вместо сердца вы найдете кусок угля. Его душа словно черная смола.

– Побьешь рекорд своего старика в следующем году? – спрашивает другой владелец. Он усмехается, прежде чем опрокинуть бокал шампанского.

– Посмотрим, – говорю я, делая глоток скотча и одним глазом поглядывая на Ханну, лишь бы не смотреть на Фила.

Это пытка. Весь этот дурацкий танец. Притворство, будто мы со стариком не презираем друг друга. Я позволяю ему изображать гордого отца, как будто у меня не сохранились до сих пор шрамы от его «тренерской работы». Создаю видимость, поскольку никто не хочет слышать правду. Фил Грэхем – жестокий сукин сын, тогда как весь спортивный мир бросал цветы к его ногам.

К счастью, мой лучший друг и товарищ по команде, стоящий у бара, замечает нашу маленькую группу.