Наследие

Не веря своим ушам, ворвался в комнату жены: на животе Наты расположился комочек, судорожно ищущий губами сосок материнской груди.

— Наш сын, — улыбнулась Ната, встретившись со мной глазами.

Роды дались ей тяжело: молодая женщина насквозь промокла, глаза впали, лицо осунулось.

— Сын? — переспросил я не веря своим ушам и глазам, хотя принадлежность ребенка к мужскому полу была видна издалека."

"— Сын! — повторила Ната. — Я хочу назвать его Иваном. — Она снова улыбнулась и даже рассмеялась — мальчик нашел губами сосок, впиваясь в него беззубым ртом.

— Ведь Иван — это чисто русское имя, в детстве столько видела голографических сказаний про Ивана-царевича.

— Иван так Иван, — не стал спорить с ней, — как ты себя чувствуешь?

— Словно меня переехал звездолет, — настроение у Наты улучшалось.

Родив, она обрела былую уверенность.

— А ты знаешь, Макс, я не думала, что смогу. Я сама, моя мама и бабушка рождены в хомоинкубаторе. Только очень упертые фанатики рожали сами, не прибегая к услугам геноселектиков.

Когда ты говорил, что у нас будет ребенок, и не один, я в глубине души смеялась над этими разговорами. Но это такое счастье — знать, что именно ты даешь жизнь маленькому человечку, а не сложная машина с оптимальным гидромикроклиматом.

Иван наелся и засопел: Мита даже не успела его обтереть, на коже мальчика остались следы крови. Повитуха аккуратно взяла мальчика на руки и протянула мне.

— Макс Са, это будет хороший воин, он руки сжимает.

Крошечные кулачки Ивана были крепко сжаты.

— Держи, — немного растерявшись, принял мальчика, словно он был из хрупкого стекла. Лежащий на моих руках Иван отрыгнул и улыбнулся, встретившись со мной взглядом.

— Узнал отца? — вопрос дурацкий, но ничего другого в голову не пришло.

Мальчик улыбнулся снова и обильно помочился, фонтанируя желтоватой струйкой. Сын улыбнулся снова, вызвав у меня в груди щемящее ощущение.

Это был момент истины — у меня были дети, я их любил, но только сейчас, держа в руках крошечное тельце, я понял, что такое быть отцом.

Максель, Берлин, вся империя Русов отошла на второй план. То, что я всегда считал своим наследием, что создавал многие годы — не стоило улыбки моего младенца.

Я считал Максель своим наследием: эту смесь культуры диких народов, часть их быта, часть государственного устройства, что мне удалось создать. Но настоящее наследие было не в этом — оно лежало на моих руках, крошечное, беспомощное.