Герцогиня в изгнании

— Бьерн, — позвала я, активируя третью пентаграмму, — первая точка ждёт вас. Поспешите. Примерно через час там должен пройти Вилейт со своими союзниками. Они обязаны увидеть только то, что мы хотим им показать.

— Будет исполнено, — ответил коротко ревенант. Разорвав с ним связь, чтобы не привлекать лишнее внимание вражеских магов заметила, что Кассиан приблизился вплотную к пентаграмме со мной внутри.

Дождавшись пока я обращу на него внимание он многозначительно начал:

— Если светлый сболтнёт лишнего…

— То ему же хуже, — с улыбкой прервала Кассиана, который сейчас не только выглядел мрачно, но и думал в похожем ключе.

На самом деле меня не меньше Каса нервировал тот момент, что Вилейт знает достаточно и может в один миг разрушить все приготовления. Однако когда Призрак нашёл его, то нам с мужем удалось пообщаться, после чего я убедилась — у герцога Шаттери нет иного выбора, кроме как примкнуть ко мне. Хоть он долго спорил со мной, не соглашаясь на план, я всё же убедила его, что это наилучший вариант для всех.

Чашу благородных весов Вилейта перевесила возможность сохранить очень много жизней, да ещё и очистить их от яда Альберта. Так что было решено делать по-моему, отчего мой будущий бывший муж должен был вступить в Хильдем после вторжения Альберта и стать одним из свидетелей небывалого злодеяния.

— Медея, — в итоге вздохнул Кассиан, — ты слишком доверяешь герцогу.

— Нет, я верю в его благоразумие, — спокойно пожала плечами, вспоминая подробности побега Вилейта из Лиртена.

"В этот момент мне показалось, что в первую очередь мне хочется убедить именно себя. Хорошо, что времени на лишние тревоги не оказалось — прозвенел второй колокольчик.

Новые имена рун срываются с моих губ, зажигая очередную пентаграмму, которая обрушивает на врагов всех имеющихся у меня зомби, облачённых по большей части в кирасы наёмников, а также вооруженных имперским оружием.

Повсюду вспыхивает огонь, блестит сталь и летят во все стороны щепки деревьев. В пылу сражения один из мощных стволов крайне “неудачно” задевает графа Лаэнцо, чтобы погрести его под волной снега. Белое одеяло послушно ожило, проглатывая опасного человека, чтобы навечно оставить его в бездонном желудке проклятья.