Нас не разлучить

Было страшно больно… — Она запнулась, чувствуя, как подавленная боль рвется наружу. — Но я продолжала ждать. Я верила, что ты придешь. И только когда мне стало очень плохо, поняла, что должна добраться до дома. — Она закрыла лицо руками и после паузы продолжала: — Я не помню, как оказалась дома. Помню только, что добиралась очень долго. Вокруг бушевала гроза, каждый удар грома раздавался как будто в моей голове. Я боялась, что молния ударит в меня или порыв ветра собьет с ног, и я не смогу больше встать. Джеффри и Джоу были дома.

— Памела! Ты хочешь сказать, что… что ты… — Так необычно было слышать, что Даниэл — всегда такой красноречивый и уверенный в себе — вдруг стал спотыкаться о слова. — Ты говоришь, что… что потеряла ребенка? Что ты не сделала…

— Что не сделала, Даниэл? Нет, ты не об этом…

Но он именно это имел в виду. Это было написано на его лице, и теперь Памела поняла, почему он порой смотрел на нее с таким презрением.

— Господи! Неужели ты думал, что я сделала аборт?! Что убила нашего ребенка?! Как ты мог такое подумать?!

И тут, издав дикий вопль, она набросилась на него с кулаками. Слезы текли по щекам и ослепляли ее, и, не глядя, она била его по рукам, по груди. Один удар даже пришелся по лицу, и она расцарапала ему щеку.

— Как ты мог? Как ты мог? — свирепо и отчаянно повторяла она. — Как ты мог?

— Очень просто, — тихо сказал он. Она оторопела. — Подумай сама. Когда ты сказала мне, что забеременела, ты дала мне только две возможности.

— Я имела в виду, что поговорю с родителями и скажу им, что ты отказался брать на себя ответственность. Я была уверена, что ты не захочешь, чтобы я сделала это.

— В этом ты была абсолютно права.

Памела внезапно почувствовала слабость.

Слишком много событий для одного дня!

— Может, теперь поедем домой? — бессильно проговорила она.

— Конечно.

Даниэл завел машину и вырулил на дорогу. Они теперь сидели молча, и Памела невольно вспомнила, с какой радостью бросилась к нему, когда он появился у станции. В его объятиях она чувствовала себя как дома. Но эта радость была иллюзорной, мимолетной как радуга.