Нарисуй меня

Но Марина настолько отличается от Навроцкой, что Макс и правда стал забывать, почему она его сначала зацепила.

Сегодня пришлось вспомнить весь этот ужас последних недель перед гибелью Ксении, чувство вины, которое не давало спокойно спать. Максим начал подрабатывать еще на первом курсе, и все деньги уходили на подарки для любимой девушки. После ее смерти работа неожиданно стала спасением, сначала лишь для того, чтобы уставать до полного отупения, лишь бы ничего не думать и не чувствовать. А потом втянулся, получал наслаждение.

Последний год перед дипломом уже работал с иностранцами. Макс хотел уехать из города, где воспоминания настигали в тот момент, когда казалось, что вылечился, что она наконец перестала сниться.

Он убедил себя, что справился, когда узнал про наследство Андрея. Можно возвращаться. Решение было принято быстро, свою подругу Элю он просто поставил в известность, что их отношения закончились, он уезжает на родину. С ним? Исключено. Она больше не настаивала.

Никакими угрызениями совести Макс не терзался, он вообще считал, что рефлексия осталась в прошлом, что любовь, страсть, ревность, бурные выяснения отношений ушли вместе с Ксенией. Но на всякий случай продолжал выбирать внешне совершенно других женщин — фигуристых блондинок или невысоких рыжих.

Довыбирался!

Марина опять заметалась на кровати, и Максим наклонился над беспокойной девушкой, чтобы снова ее успокоить.

— Тебя просто нельзя выпускать из рук, да, Марина? — тихо-тихо прошептал он, не ожидая, что его услышат.

Она и правда не проснулась, лишь сильнее прижалась к Генварскому, заставив его мысленно чертыхнуться.

Не выпущу, не бойся.

С ней он окунулся в какую-то параллельную реальность. В реальность, где не было упорядоченной жизни, в которой он все контролирует, новых проектов, которые надо во что бы то ни стало доводить до конца, не было конкурентов и Грина. А были вдохновение, весна и влюбленность. Заново проживал свою юность, словно той другой и не было вовсе.

Непосредственная и мягкая девочка, которая (словно насмешка судьбы) оказалась прямой противоположностью его первой любви. Но он вряд ли бы оценил Марину в восемнадцать, тогда ему нужен был ураган Ксения, а Марина, скорее, похожа на радугу, только в ней больше цветов, чем в спектре.

А еще на воздух. Его воздух.

Кислород начал проникать в сердце, и оно снова забилось, затрепетало, стало жить мечтой. Мечтой, что жизнь вернулась.