Напролом

У многих имелись семьи, и часть денег они отправляли родным.

Помимо любви к деньгам, наемники обожали состояние постоянной войны, в котором они пребывали.

Убийство стало для них своего рода наркотиком, без которого они уже не могли обходиться. Мирная жизнь им казалась пресной и скучной. Между тем у этих головорезов существовал своеобразный кодекс чести. И хотя за деньги они могли служить у кого угодно, хоть у бандитов, хоть у среднеазиатского диктатора, назвать их беспринципными подонками было нельзя.

По крайней мере, такие порядки царили в роте Андрея Петракова. Этот сорокалетний, жилистый здоровяк был жесток и циничен, как и всякий профессиональный наемник. Его лицо вдоль и поперек изрезали ранние морщины, а голубые глаза смотрели дерзко и недобро. Работая на Джафарова, он благодарил свое солдатское счастье, пославшее ему такого справедливого и нескупого хозяина.

Посланец Джафарова нашел Петракова на выезде: тот проверял посты, расставленные на подступах к основной плантации мака в долине. От местных крестьян поступила информация, что узбекские мятежники, уже давно мечтающие отбить у Джафарова эту плантацию, намерены в ближайшее время предпринять попытку атаки на долину и взять сорока гектарную плантацию под свой контроль.

Когда посланец Джафарова передал приказ хозяина вернуться в кишлак, Андрей недовольно выругался. Чутье подсказывало ему, что узбеки заявятся непременно сегодня к вечеру. Тем не менее он понимал, что хозяин по пустякам звать не станет. В этом, кстати, и заключалась немалая прелесть нынешнего положения: он был практи

Андрей повернулся к Хохлу, худощавому веснушчатому парню родом с Западной Украины, и приказал:

— Продолжай вести наблюдение.

Трясясь в стареньком джипе по разбитой дороге в кишлак, Андрей терялся в догадках относительно причины срочного вызова. За все эти годы он и видел-то старика Сайда от силы раз десять.