Намбандзин (СИ)

В этом момент через него в шатер закатилась, «прихрамывая», хороку — глиняная граната с носиком, из которого торчал дымящийся фитиль. Я перехватил ее до того, как ударилась о деревянную стойку-крестовину, на которой висел железный доспех даймё, покрытый фиолетовым лаком. Продолжая движение, осторожно просунул ее в разрез и резко толкнул влево, после чего упал вправо. Момент соприкосновения моего тела с татами совпал с взрывом, прозвучавшим за пределами шатра.

В дальнем конце левой стенки появилось несколько круглых отверстий от свинцовых шариков и рваных от глиняных осколков.

— Утром наложим планки, а пока не шевели ногой, ни в коем случае не сгибай, иначе срастется плохо, будешь сильно хромать, — приказал я, хотя знал, что уже ничего не поможет, что военная карьера его закончена, по крайней мере, в роли телохранителя, а, судя по морде, на командира не тянул.

Когда шум в лагере стих, раненого перенесли ближе к входу, напоили сакэ, сперва холодным и неразбавленным, а потом и приготовленным, как надо, для всех нас слугой. После чего опять легли отдыхать. Засыпая, я слышал зубной скрип раненого самурая. Ничего, потерпит. Зато теперь у него есть деревня на две сотни кокку риса в самой плодородной провинции Исэ, подаренная за спасение жизни Китабатакэ Нобукацу. Это голубая мечта любого дзисамурая. Теоретически свинцовый шарик мог попасть в спину даймё, но слишком уж теоретически.

"Наградить меня Китабатакэ Нобукацу не рискнул. Это, так сказать, не его уровень. Но отцу доложил, когда тот прибыл с инспекцией. Во время совместного пиршества Ода Нобунага удостоил меня чашей теплого сакэ. Всё остальное пообещал дать позже и, как обычно, запамятовал.

Больше по ночам на наш лагерь не нападали.