Наизнанку

— Яна! — голос отца заставил ее вздрогнуть и обернуться. Моисей стоял в противоположном конце зала, раскинув руки в дверном проеме, а затем начал медленно двигаться в нашу сторону. Быстрым движением стер пот со лба, но зря, только размазал кровь с волос по лбу. Кровавые следы тянулись ровными линиями, скрываясь в густых волосах.

Сжал челюсть, стараясь не поддаться желанию перекинуть Янку через плечо и вынести силой. Но, глядя в её влажные от непролитых слез глаза, чувствуя вибрацию тела, охваченного страхом, выдохнул, позволив сделать свой выбор.

— Папа? — Янка машинально сделала шаг в сторону, скрываясь за моей спиной.

— Ты никуда не поедешь! — Моисей говорил так тихо, но голос скрежещущим хрипом резал уши присутствующих, даже Янка сжала мою руку, вздрогнув от резкого тона.

— Яна! — повернулся, чтобы увидеть ее глаза. Страх? Если раньше я мечтал ощутить это, то теперь корчился от боли, видя то, что творилось во встревоженной голубизне. Слезы скатывались крупными каплями, падая на белый шелк отвратительными каплями.

— Дочь. Иди ко мне! — шептал Моисей, подходя к ней все ближе.

— Откуда у тебя кровь?

— Это не моя. — Сказал Моисей и тут же пожалел о сказанном, потому что Янка резко обернулась ко мне и, приподнявшись на носочки, провела пальцем по ссадине на лбу, по треснувшей губе и по когда-то белоснежной рубашке. Ее теплая ладонь обхватила мою, крепко переплетаясь пальцами…

— Идем, Кролик….

****"

"Тишина машины не тяготила, а скорее, наоборот, успокаивала. Янка не выпускала мою руку с тех пор, как мы сделали первую и единственную остановку, чтобы перевязать ногу. Ткань брюк уже прилипла к ране и при малейшем движении выстреливала резким импульсом боли в колено. Но я не замечал этого, лишь рефлекторно морщился.

— Олег, нужно остановиться. Я вижу… — она положила ладонь на мою руку, сжимающую руль с чуть большим остервенением, чем следовало.

— Умойся, прошу… — она не могла смотреть на меня, отворачиваясь и плотно сжимая веки.

Прошелся рукой по уже засохшей крови на лбу и на губе, ощущая болезненную шероховатость. Прохладная вода смывала кровь, окрашивая белоснежный снег багряными разводами.

От Яны веяло каким-то смирением и чувством обреченности, что ли. Каждый ее жест был переполнен волнением и болью.