Наизнанку

Привык говорить прямо, неся полную ответственность за слова и поступки. Возможно, я многого требую от нее. Но и я не клялся ей в верности, чтобы ощущать на своей шкуре все оттенки женской ревности.

Ревность! Черт! Это второе искреннее чувство, которое она умеет показывать. Все остальные эмоции словно вымученные и выдавленные. Напускное веселье, язвительный тон — провокация, направленная на попытку вывести меня из себя. Она не думает. Совершенно. Если она сможет вывести меня на те эмоции, которых ждет, что будет делать с ними дальше? Я вчера только поговорил с ней, не поднимая при этом голоса, а она зажалась, сверкая хрустальными слезами в глазах.

Эта девчонка заставляет меня чувствовать, отключая способность думать в любых ситуациях. Именно поэтому я стоял и ждал. Мне было необходимо знать, чего она хочет. Хотел услышать раскаяние, крик, слезы, очередную истерику. Был готов ко всему, только бы услышать конкретные слова, чтобы развеять ту недосказанность, которая грозой трещала в воздухе. Нет ничего хуже, чем двусмысленность ее взгляда… Ее глаза, эти огромные голубые алмазы! Я думал, что нет ничего чище и искреннее.

Она смотрит, а мне душно. Она говорит, а на мне брюки готовы разорваться в клочья. Ее мелкая мимика, мягкое движение руки, когда она откидывает распущенные волосы, маленькая грудь с дерзко торчащими сосками — все это выводит меня из себя. Я не ребенок, чтобы закрывать глаза и прятаться. Понимаю, что происходит со мной, но не понимаю, что происходит в ее голове. Именно поэтому мне нужны ее слова. Конкретные слова, чтобы среагировать.

Из непрекращающейся карусели мыслей меня выдернул звонок домофона.

— Привет, — Мара медленно вошел в квартиру, снял очки и улыбнулся.

— Что ты весел, друг мой? Ты помнишь наш уговор? Что с тобой будет за один прогул? — я включил кофемашину и пошел в спальню, чтобы переодеться.

— Ладно, мавр! Успокойся, я, между прочим, был занят нужным делом.

— Ну? Давай, не тяни кота… Оправдывайся.