Наизнанку

Даже когда он смотрит на меня из-под густых бровей, посылая по телу микро-разряды тока, я не чувствую страха, наоборот, хочется прильнуть, впитывая каждую эмоцию, которой он готов поделиться. Когда его грубый, с едва заметным оттенком хрипоты, голос доносится до моих ушей, все, что я могу делать — наслаждаться каким-то неопределенным акцентом, с которым он четко проговаривает каждый звук. Каждое его движение, мимика, смена тона — это спусковой курок для моего тела. Кажется, что я могу бесконечно наблюдать, как острые скулы, спрятанные за небритостью, гуляют, выписывая рваные линии.

Или, сжав крепко свои бедра, наслаждаться его расхлябанной походкой.

Наскалов стал для меня стихией. Этот вихрь с каменным, абсолютно ничего не выражающим лицом, завладел моими мыслями, дыханием и сном. Глядя на него, хотелось покориться, опустить взгляд, упиваясь жаром блуждающих зеленых глаз. Это желание казалось настолько естественным, простым и единственно верным, что спутанные клубки мыслей, до этого крутившиеся в голове, растворились, приводя голову в порядок.

Но это был лишь мнимый порядок. Если то, что волновало меня раньше, пропало, то теперь появились новые вопросы. Почему я никогда не чувствовала таких эмоций раньше? Почему ни один мужчина не заставлял меня ощущать себя в эпицентре извержения вулкана, но при всем этом единственным местом, где я могла нормально спать, была его квартира. Собственный дом, комната — все стало чужим, не моим. Казалось, что моя старая жизнь стала похожа на скомканный лист бумаги. Ее просто выкинули, чтобы можно было начать все заново.

Я запрокинула голову, рассматривая ночное небо через прозрачную крышу террасы. Ветвистые лианы декоративного винограда были срезаны, позволяя моим глазам насладиться черными тучами, нависшими над домом. Они были настолько низко, что казалось, если подняться на цыпочках, то смогу зачерпнуть темную массу ладонью. Погода вторила моему настроению. Ощущение приближающейся грозы витало не только в воздухе, но и глубоко в душе.

Внутри все сжималось, заставляя сердце работать неправильно. Когда-то сильные толчки превратились в едва ощутимое колыхание. Голова гудела, вторя обезумевшему ветру. Чувствовала, как воздух становится напряженным, даже кислород стал каким-то неприятным. Было трудно дышать, я то и дело прислоняла дрожащую руку к груди, будто это могло облегчить дыхание. Подушечками пальцев искала пульсирующую вену, как признак того, что я еще жива.