Наизнанку

К счастью, вовремя подоспевший на крики Мара вмешался в назревающий скандал. Даже я ощутил те разрывные искры, потрескивающие в воздухе. Хватка ее рук усилилась, от чего кожу головы саднило, но я не двигался, упиваясь видом ее коктейля из кардинально противоположных чувств. Из глаз сыпались искры, а щеки горели возбужденным румянцем. Еле ощутимые движения бедер на моих плечах заставляли мое сердце ускоряться, запуская кровь шумным потоком по венам. Мара снял ее с меня, заверив, что вечером доставит собаку домой.

— Не смотри на меня! — зашипела Янка, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида. — Ты черствый и бездушный.

— Собственно, я и не претендую на звание добряка.

— Ты мне не нравишься!

— Точно! Я-то думаю, почему ты постоянно трешься у меня дома?

— Замолчи!

— Ну, ты передумала насчет дружбы?

— Отстань! — она отвернулась, прислонившись лбом к стеклу.

— Ты сама напросилась с нами, а так бы уже давно была дома, вместо того чтобы закатывать истерики!

— Отвези меня!

— Нет, милочка! У меня есть планы, а я не привык опаздывать.

— Я не ругалась!

— Да ты способна поругаться сама с собой! — рассмеялся я, откинувшись на подголовник, и закурил. — Признайся, когда становится скучно, ты устраиваешь истерики сама себе? Так развлекаешься?

Янка притихла, даже не удостоив меня ответом. Тишина, возникшая в машине, напрягала еще больше.

— Ла-а-а-адно…. Если ты так настаиваешь, держи, — я парковался, когда перед глазами возник крохотный мизинец.

— Что? — от неожиданности я резко вдавил педаль тормоза.

— Ой! — от резкого торможения хрупкое тельце девушки вывалилось на переднее сидение. Она покряхтела, но все-таки умудрилась переместиться на пассажирское сидение, не запутавшись в своих длиннющих ногах. — Мириться давай, говорю!

— Я с тобой и не ругался, — передразнил ее слова и, убедившись, что она не набросится на меня, продолжил парковаться.

— Давай, говорю! — она оторвала мою руку от руля и мертвой хваткой вцепилась в мизинец.