Найденыш 5

Санда попыталась что-то сказать, но из ее рта тоже посыпалась земля, затем начали падать камешки и она помотала головой – мол – не могу говорить!

Образ Санды стал таять, терять свои очертания и на ее месте внезапно проявилась Амела. Она молча смотрела на Неда, потом улыбнулась – лукаво, смешливо и послала ему воздушный поцелуй. Затем погладила себя по груди благодарным жестом и Нед понял – ей стало лучше, она показывает, что знает – рану Нед залечил.

Нед шагнул к ней, протянул руку и ласково коснулся волос девушки.

В горле першило от сладкого запаха, как будто кто-то курил мазис или что-то подобное. Почти неуловимый запах – запах сна, запах смерти.

Нед знал этот запах – специальный состав, который шатрии вдували в закрытое помещение, чтобы усыпить жертву, чтобы лишить ее воли.

"Поморщившись, Нед осторожно встал с постели, не скрипнув ни одной половицей и подошел к двери, за которой стояли люди. Он чувствовал их напряжение, страх, предвкушение, желание убить и не быть убитыми. Их было человек десять, не меньше.

На своих телохранительниц Нед рассчитывать не мог – они спали беспробудным сном, после которого будет болеть голова и появится невероятный аппетит – побочное действие стронга – смеси различных наркотиков и пыльцы дерева из глубины джунглей на юге материка.

Нед знал, как это делается – тонкая, очень тонкая трубочка просовывается в щель между косяком и дверью, или в щель окна, или… в общем – туда, куда можно просунуть. А если просунуть нельзя – сверлится тоненькое отверстие в стене, или в двери – везде, где только можно. А потом специальной грушей ласковый, сладкий дымок накачивается в помещение. Его почти не ощущаешь, запах его настолько тонок, что лишь тогда, когда концентрация отравляющего дыма становится настолько велика, что сшибает с ног даже быка, ты чувствуешь першение в горле – но уже поздно.

Возможно, они просверлили пол и закачивали дым откуда-то издалека, потому что Нед до того не чувствовал приближения неприятеля через излучаемые ими эмоции.

Гадать можно много, в любом случае – теперь он стоял один против толпы, и применять мог только свои мечи – как когда-то, как обычно.