Найди меня

Пусть его величество сам разбирается. Видит Бог, он сделал, что мог."

"Постепенно настроение выправилось, а к тому моменту, когда сотник вернулся в резиденцию, так и вовсе был готов с головой нырнуть в дела. Только пальцы время от времени касались гладкой поверхности старинного лунного камня, заключенного в медальоне, и от этих прикосновений ему почему-то становилось хорошо и спокойно на душе.

А к вечеру очнулся тайный заключенный.

Каманга* - провинция на севере Аламора, уроженцы которой в некоторых вопросах сродни нашим габровцам.

глава 32

В тот день у короля с утра было намечено посещение верховного координатора ордена. Хоть церковь и крайне неохотно посвящала мирскую власть в свои тайны, первосвященник не посмел отказать королю.

А уж вопросы, которые поднимались в переговорах с глазу на глаз, оказались крайне неприятными. О произошедших в прошлом году таинственных убийствах, о заговорах. И главное, конечно же, касалось мутного и запутанного дела с внебрачным сыном короля Угарта.

Верховный священник вынужден был признать, что все эти годы покрывал преступление покойного короля. Когда подтвердились подозрения, по чьему приказу это было сделано, Рихарт спросил:

- Кто наложил морок?

- Не я, - только и ответил первосвященник. - Кто это сделал, не могу сказать. Достаточно того, что его уже нет в живых.

Король бросил тяжелый взгляд на старика с острыми пронзительными глазами, догадываясь примерно, кого тот имел в виду.

- Очень удобно повесить все на мертвого, не так ли, ваше святейшество?

- Это дело церкви. Она сама в состоянии покарать своих адептов, сир, - ответил тот.

Рихарт чуть подался вперед, медленно и негромко проговорил:

- Ваше право сделать это собственными руками. Но поверьте, я не допущу, чтобы участие в заговорах и преступления против короны остались безнаказанными.

- Вы мне угрожаете? - резко дернулся старик.

- Я ставлю вас в известность.

Было в тот момент что-то сверхъестественное во внешности короля.

В его взгляде. В ауре силы и власти, вившейся вокруг. В правоте. Потому что первосвященник мгновенно ощутил благоговейный страх и раскаяние.

Он уже очень много лет управлял орденом, привык к власти над мирянами и беспрекословному подчинению.