Папа (для) моей дочери

Переношу цветок к другой стене, с другим цветовым рисунком, и делаю повторный снимок. Переношу кадры на компьютер и меняю фон на втором снимке с помощью фотошопа. Это занимает какое-то время, но Шелест терпеливо ждёт, наблюдая за моими действиями. Вывожу на экран две картинки.

– Вот посмотрите. Это первый кадр, а вот на этом я поменяла фон. Цветок стоит немного по-другому, но стойка и цвет стены одинаковы. Вы видите разницу?

– Нет.

Я отправляю снимки в печать, и через две минуты подаю Станиславу готовые фотографии.

– А так?

Мужчина переводит взгляд с одного снимка на другой. Я показываю пальцем на мелкие детали, на которые никто никогда не обращает внимания, потому что их не видно, если не знать, что они есть.

– То есть это что, правда?

Я пожимаю плечами, так как ответ очевиден. Вижу, как это ударяет по нему, но мужчина стойко переносит открывшуюся истину.

– Моя дочь решила опозорить меня перед всеми, – произносит он скорее самому себе, но тут же поворачивается в мою сторону.

Я прекрасно помню, сколько переживаний он принёс Кире, но сейчас мне его даже немного жаль.

– Почему опозорить? Вы же видите – ваша дочь счастлива, – произношу я.

– Это ненадолго, – звучит короткий ответ, и Шелест не прощаясь выходит из моего кабинета.

Смотрю вслед мужчине и не могу понять, какой же всё-таки смысл он вложил в это слово.

Только когда за Станиславом Вениаминовичем закрывается дверь, до меня доходит, кто это был.

Но на протяжении всего дня мысли неизменно возвращаются к утреннему визитёру. Злюсь сама на себя, что семьи Шелест стало слишком много.

– Ирина Олеговна, – робко зовёт Алина, появившаяся в фотозоне.

Я только что закончила последнюю съёмку и отпустила клиента, хотя сама выходить не спешила.

– Что случилось? – поворачиваюсь к своему администратору.

– Ирина Олеговна, там ещё один клиент… – начинает Алина, а я вздыхаю, так как уже мысленно была дома.