Пари на дракона. Поцелуй навылет

На ней наша стандартная форма, да и выглядит принцесса так, будто и не было этих пяти дней коматозного сна. Кожа сияет, а глаза светятся от праведного гнева. Моя обычная Миррали.

Вокруг снова повисает тишина: зрители готовы смотреть следующий акт увлекательного представления. И я с удовольствием отмечаю, как на лице Эрто мелькает растерянность. Нам удалось выбить его из равновесия.

Правда, ураган, который в следующую секунду влетает в холл, сносит абсолютно всех.

— Что, во имя всех богов, вы тут делаете⁈ — в святом возмущении кричит взмыленная Клеона.

Сейчас милая умничка Бетье больше похожа на демона преисподней: всклоченные волосы, безумные глаза, взгляд которых мечется от одной жертвы к другой.

— У нас завтра бал! Императорский! А у нас ничего не готово! Ни-че-го! Вы смерти моей хотите? Так я вас с собой утащу! О, привет, Мирра! — Клео замечает опешившую принцессу и совершенно ненормально хихикает. — Как самочувствие? Хотя это потом. Куда⁈ — её голосок понижается до баса, и драконица буквально рявкает на адептов, которые пытаются слиться со стеночкой и ползком выползти из холла.

Эрто, пользуясь получившейся заминкой, быстро смешивается с толпой и под одобрительные выкрики Клеоны выскальзывает на улицу.

— А вы чего встали? — Сдув выбившуюся прядь со лба, Бетье снова концентрируется на нас. — За мной! Как здорово, что ты снова в строю, Мирра. Мне как раз нужна твоя помощь.

Клео, ещё раз осмотрев холл в поисках халявщиков, разворачивается на пятках и устремляется на выход.

— Это несколько пугает, — осторожно выдаёт принцесса, но под конвоем Кайриса направляется следом за гиперактивной драконицей.

— Ничего такого, мне просто надо затонировать стёкла, — доносится до нас деловитый голосок Клео и следом же её рык: — Куда потащили⁈ Куда, вашу мамашу, вы потащили эти арки⁈

— Может, не пойдём? — тихо пищу я, уютно устроившись в объятиях Рейва.

— Тогда она заставит Кайриса или Лери насылать её образ нам в кошмарах, — хмыкает Греаз.

Он какое-то время глядит вслед ушедшему народу, а потом, опустив глаза, обжигает меня бурей эмоций. Даже кожу покалывает от этой смеси гнева, нежности и обречённости."

"— Кара, — начинает он, выпуская меня из объятий, — я хотел поговорить…

А я так пугаюсь, что резко отступаю от него. Губы сами собой растягиваются в улыбке, дежурной и до тошноты приторной. Всё потому, что я боюсь. До головокружения боюсь того, что он может сказать.