Над законом

Заранее благодарен.

Говорков явился через пять минут. Как всегда, деликатно стукнул в дверь костяшками пальцев, затем просунул в кабинет лысый продолговатый череп с отвисшей под подбородком, как у ящерицы, кожей, блеснул мощными линзами очков в старомодной черной оправе, шелестящим голосом спросил разрешения войти и, получив приглашение, по частям вдвинул в помещение тощее нескладное тело в скромном синем инженерском халате и сильно вытянутых на коленях коротковатых брючках доперестроечного покроя.

Директор привычно и совершенно незаметно для постороннего взгляда содрогнулся при виде его галстука и вечно обведенных траурной каймой, как у какого-нибудь слесаря, ногтей. Впрочем, все это были второстепенные детали – работник он был отменный. Таких в наше время днем с огнем не сыскать, а затрапезный вид не раз уже сослужил ему добрую службу. Всевозможные проверяющие, не говоря уже о следователях, торопились поскорее миновать этого с виду совершенно раздавленного жизнью человека, пока он не начал жаловаться им на низкую зарплату, язву и прикованную к постели жену. Его вид не вызывал ничего, кроме брезгливого сочувствия, и деловые партнеры директора, к которым он посылал Говоркова для ведения порой очень и очень щекотливых переговоров, не раз попадали впросак, купившись на эту его внешность. Внешность была главным капиталом Говоркова, и он это прекрасно знал.

Разглядывая Говоркова, пока тот, полусогнувшись, пересекал голое, сверкающее натертым паркетом пространство от дверей до стола, директор в который раз подумал, что с годами внешний вид начинает все точнее отражать внутреннюю сущность человека.

Говорков был неуловимо похож на крокодила. Не того, который красовался на обложке популярного некогда сатирического журнала, и не того, который Гена, а на самого настоящего крокодила, причем крупного и очень опасного – аллигатора, например. Сходство это, впрочем, было заметно только тем, кто хорошо знал Олега Капитоновича либо имел несчастье однажды попасть ему в зубы.

А для остальных же Говорков до поры казался не более чем замшелой корягой, вяло плывущей по течению. Интересно, подумал директор, а каким он видит меня?

Между тем замшелый обломок кораблекрушения боком причалил к столу и осторожно присел на краешек стула, положив на колени клеенчатую папку и сложив поверх нее похожие на бледных пауков руки.

– Садись-ка поближе, Капитоныч, – сказал директор. – Разговор есть.