Над законом

Любой мало-мальски грамотный баллистик подтвердит, что они выпущены из пяти различных стволов, а прицельно стрелять из пяти автоматов одновременно не сможет не только супермен, но, пожалуй, и сам господь бог, если бы ему взбрела в голову такая дикая фантазия...

'Богохульствуй, богохульствуй, – иронически подумал Илларион, – сейчас это как раз то, с помощью чего можно поправить дело. Где ты найдешь в этом захолустье грамотного баллистика? Да что там грамотного – любого? И кто станет искать его для тебя? Пришьют дело, и отправишься загорать на Магадан.

Мещеряков как в воду глядел, предлагая съездить туда на лето. Кстати, о Мещерякове – ружье-то осталось в доме, что же я ему теперь скажу?'

Тут он хлопнул себя по лбу и полез в карман, вспомнив о мобильном телефоне. Это был бы прекрасный выход из ситуации – взять и просто позвонить Мещерякову по телефону. С ружьем можно будет как-то разобраться, хотя возместить потерю коллекционного 'зауэра' будет не так-то просто.

Полковник наверняка будет дуться не меньше месяца. Но и не больше. То, что вместе с ружьем пропал 'лендровер', вызывавший у Мещерякова черную зависть своим долгожительством, должно его смягчить.

Телефона в кармане не было. Илларион выругался и попытался припомнить, где он видел аппарат в последний раз. Постепенно из окутывавшего предыдущий день алкогольного тумана выплыло смутное видение того, как он тащил на себе потерявшего способность передвигаться Борисыча.

Вот он, сгибаясь под тяжестью ноши, входит во двор, проходит, волоча ноги, мимо машины, и тут увесистая коробочка телефона, выскользнув из кармана, падает в траву, он нагибается за ней, роняет ружье егеря, на котором нет ремня, свирепеет и бросает рядом свое ружье, точнее, не свое, а Мещерякова...

Точно! А позже он вернулся, забросил телефон и 'зауэр' в машину, а 'тулку' отнес в дом и зачем-то пристроил на лежанке рядом со спящим Борисычем – тоже, надо думать, был хорош.

..

– Так, – вслух сказал Илларион.

Получалось, что и ружье, и телефон тоже остались в угнанной машине. Теперь Забродов начал по-настоящему злиться. В конце концов, он не мальчишка, чтобы его мимоходом, даже толком и не разглядев, раздевали до нитки какие-то увальни.