Над законом

– Нельзя так нельзя, – пожал плечами Илларион, возобновляя прерванное занятие, – рана, в конце концов, не опасная, отлежишься недельку-другую, и все будет в норме. А только лучше бы ты мне рассказал, как дело было. Это ведь счастливый случай, что тебе в плечо засветили, а не промеж ушей. Знаешь, что бывает, когда автоматная пуля попадает в затылок?

Борисыч молчал, сидя на полу в ворохе окровавленных тряпок и по-прежнему упрямо глядел в угол.

Илларион наложил последний виток повязки, затянул узел и критически осмотрел результаты своей работы.

– На первое время сойдет, – сказал он. – Сейчас мы руку тебе подвесим, и будет полный ажур.

Не мое, конечно, дело, но ты, часом, не боишься, что эти стрелки за тобой сюда явятся?

Борисыч дернулся всем телом и испуганно глянул на Иллариона.

– Не должны, – без особой уверенности сказал он. – С той стороны они, им здесь шастать не в жилу.

– Ну, тогда и говорить не о чем, – бодро сказал Илларион. – Если с той стороны, то дороги на кордон они не знают, а выследить человека ночью в лесу – дело не простое.

– Ax ты, мать честная, совсем мозги мне отшибло! – воскликнул вдруг Борисыч. – Баба! Баба с ними заодно, а она меня как облупленного знает!

Илларион снова пристально посмотрел на егеря, но решил, что сейчас не время выяснять подробности. Ему вдруг подумалось, что он зря оставил дома револьвер.

– На кордоне-то она не была, – продолжал между тем бормотать Борисыч, размышляя вслух, – но черт его знает..."

"Он вдруг завозился на полу, пытаясь встать. Илларион помог ему, и Борисыч поднялся на подгибающихся ногах, шатаясь, добрел до стола, с натугой поднял откупоренную бутыль и жадно припал к горлышку.

– Э, э, э!.. – предостерегающе воскликнул Забродов, с трудом отнимая у егеря бутыль. – Нашел время!

– Уходить надо, москвич, – с трудом переводя дыхание, сказал тот. – Оденусь вот только...

Илларион и сам уже понял, что надо уходить. Он помог егерю одеться и начал оглядываться по сторонам, отыскивая взглядом мещеряковскую двустволку, но тут по окну снаружи мазнул свет фар и донесся рокот двигателя.

Илларион метнулся к лампе и погасил свет. Кордон погрузился в темноту, разжиженную проникавшим снаружи светом автомобильных фар. Едва слышно за бешеным лаем Мамая стукнули дверцы, и вдруг резко хлопнул выстрел. Мамай длинно завизжал и умолк.