Над законом

– Может быть, сначала доедем до места?

– Немедленно остановите машину, или я вас застрелю.

– Стрелять в человека, сидящего за рулем автомобиля, в котором вы едете, это чистое безрассудство, – сказал Илларион. – Может произойти авария. Ладно, ладно, не дергайтесь, я останавливаюсь.

Уже остановился.

– Отдайте ключи.

– Пожалуйста. А вы умеете водить грузовик?

– Это не ваше дело. Выходите из машины.., и не вздумайте бежать.

Илларион спустился на землю и подождал Юргена, демонстративно засунув руки в карманы брюк.

– Ну? – спросил он.

– Пойдемте смотреть на груз.

– Вы бы хоть пистолет спрятали. Люди же кругом.

– Люди переживут.

– Несомненно. Мне просто неудобно за вас.

– Я тоже переживу.

'А вот в этом я сильно сомневаюсь', – подумал Илларион, но озвучивать свою мысль не стал.

Идя под конвоем Юргена вдоль бесконечного борта трейлера, Илларион спросил:

– Не понимаю, отчего вы взъелись. Ну, не надо мне ваших денег, подавитесь вы ими.., я ведь только спросил.

– Идите, идите. Он только спросил... Вы с первой минуты городите нелепость на нелепость. Смерть Ирмы.., какая-то война на таможне... Тихарь, который забывает оговорить вопросы оплаты...

– Вот и говори после этого правду, – искренне огорчился Илларион.

– Идите, идите... Я устал от ваших сказок. Отстегните тент. Кстати, почему он разрезан?

– А черт его знает. Я же говорю вам: на границе творится черт знает что...

– Помолчите. Открывайте.

Илларион отстегнул заднее полотнище тента и обернулся к Юргену.

– Послушайте, – сказал он, – хотите совет? Не стоит грубить людям только на том основании, что у вас в руках пистолет. Он ведь может дать осечку в самый нужный момент.

Юрген промолчал, выпятив нижнюю губу, и сделал повелительный жест пистолетом. Этот павлин все больше не нравился Иллариону, и это было хорошо: муки потревоженной совести уменьшаются пропорционально неприязни к человеку, в смерти которого вы повинны.

Затем на смену удивлению пришел испуг: вероятно, Юрген думал о том, как он будет докладывать о пропаже груза своему боссу. И, наконец, на лице контрабандиста утвердилась праведная ярость обманутого.