Над законом

Возле полосатого шлагбаума топтался сержант погранвойск, изнемогая под весом бронежилета и избегая смотреть в ту сторону, где на помятом бампере грузового 'мерседеса' сидели, как два воробья на жердочке, Забродов и Мещеряков.

На некотором расстоянии от него бродил из стороны в сторону латышский пограничник, время от времени бросая на друзей мрачные взгляды. Илларион зажал окурок между подушечкой большого и ногтем указательного пальца, 'выстрелил' им в сторону границы и немедленно полез в пачку за новой сигаретой.

– Да не казнись ты так, – сказал Мещеряков, тяжело вздыхая и с неловкостью отводя в сторону взгляд. Никогда до сих пор полковнику не доводилось видеть Забродова в таком состоянии, и это зрелище действовало ему на нервы.

– Это я ее убил, – упавшим голосом ответил Илларион."

"– Что за чушь ты говоришь, – бурно запротестовал Мещеряков, по-прежнему, впрочем, избегая смотреть на Иллариона. – Ее убил этот сморчок...

Старцев.

– Если бы не я, ее бы там не было.

– Если бы да кабы... Ты действовал по обстоятельствам, и не твоя вина, что обстоятельства сложились не в твою пользу.

– А чья? – с вялым интересом спросил Илларион. Он помолчал и со вздохом добавил:

– Старею я, наверное.

– Точно, – начинал злиться Мещеряков. – Маразм уже налицо.

Они помолчали, мрачно закуривая и по-разному думая об одном и том же.

– Жалко, – сказал Мещеряков, – латышей пришлось отпустить. Все-таки юридически мы не имели права задерживать граждан независимого государства.., и вообще, так сказать, вторгаться. Шум поднимать они, конечно, не станут, но оплеух мне Федотов навешает, это уж как пить дать.

– По-моему, наша контора со дня своего основания только тем и занимается, что вторгается куда попало.., причем, заметь, как правило, никто не жалуется и не поднимает шума. Так что я не вижу, с какой стати Федотову быть недовольным. Просто учебная тревога, и ничего больше, так ему и объясни. Решил, мол, проверить боевую готовность.

– Тебе легко говорить...

– Да. Мне легко.