Начать сначала

Когда за дело Сольвенти взялись официальные службы, от меня ничего не зависело, и я вынужден был подчиниться порядкам и ходу расследования под началом Касима. Сам бы я нутро вытащил из подлой твари, но так как лично являлся пострадавшим лицом, то меня от всего отстранили, где могла бы пригодится моя инициатива.

Потянулись долгие часы дознавательства. Я разглядывал на голопроекции холодное лицо Грегори Сольвенти, не понимая, как Тореза могла променять Леона и Аделин на этого человека. Или он так изменился за годы? Сомневаюсь.

И если с дедом и прадедом Руссо было все ясно, мать птички была для меня непонятной, и я собирался разузнать ее истинные намерения, касающиеся прежде всего дочери. И данного опасного типа. Ведь не исключено, что она испытывает к нему чувства и по сей день.

Сольвенти, убедившись, что за преступления придется отвечать, согласился пойти навстречу следствию, чтобы смягчить приговор. Он оказался готов не только признаться во всех делах и раскрыть задуманное на будущее, но и выдать всех наемников, что успели сбежать с Мары.

Жизнь на рудниках или смертная казнь по окончании следствия. Такой был дан выбор. В обмен на свою жизнь, хотя бы и в тяжелых условиях, Грегори стал управляем, как дрессированная собачка.

– Как вы заставили Торезу Руссо передать вам права на часть угодий и фабрик Мары? – задал очередной вопрос Касим.

Сольвенти заржал:

– Я задурил ей голову. Так что эта тупая красотка поверила в мою любовь. Но у меня был план поиметь не только жену Морелли, но и все это дрянное семейство, особенно Руссо! Разве Сандро Руссо вспомнит, как за незначительные махинации с документами по поставке товаров, отправил моего деда на рудники? А небольшое имущество семьи с легкой руки приплюсовал к глизианским капиталам? Отец и мать вынуждены были улететь на заработки, чтобы выплатить штрафы, а меня подкинуть в госинтернат!

Морелли, сидевший рядом со мной, так сжал полимерный стакан с водой, что тот треснул, выплеснув содержимое на его брюки.

Сольвенти не считал преступления своей семьи значимыми, а решение судей порицал.

– Мерзкий урод! – воскликнул Леон. – А при чем здесь я и моя дочь?!

– Рассказывайте дальше, – невозмутимости следователя можно было позавидовать.