Начальник милиции (СИ)

— А ты с каждым так поклонником запираешься? — подковырнул я, когда мы одевались. — За ромашки…

— Дурак, только с тобой. И не за ромашки… Цветы-то ты мне вообще не даришь.

— Могу подарить. Хочешь?

— Кое-что другое мне дари, и почаще… Не люблю ромашки.

Мы поцеловались, обозначив конец романтика на сегодня, и занялись уже теперь по-настоящему служебными делами.

Совместными усилиями настрочили на меня характеристику от имени Кулебякина. Она получилась очень героическая, по-коммунистически выспренняя и пафосная. Читаешь ее — и слеза наворачивается, а сердце трепетно вопрошает — как же Зарыбинский ГОВД столько времени мог существовать без кинолога, а именно лейтенанта милиции Морозова.

По строкам из характеристики — я был и чтец, и жнец, и с Мухтаром игрец.

Еще от Вдовиной я позвонил в городскую газету и рассказал, что у нас в горотделе есть такая служба — группа кинологического обеспечения и сопровождения раскрытия преступлений. И есть в этой группе целая собака служебная и я.

Газета «Красный Зарыбинск» отреагировала моментально.

С материалом у них были явные проблемы. Оно и понятно — желтуху и сенсации писать нельзя. Все строго по линейке цензуры и партии выстроено. Глобальные вопросы тоже сильно не осветишь, там уже «Правда» масштабно вещала о том, что Брежневу вручена высшая награда Чехословацкой побратимой республики, и что на Ассамблее ООН куча стран горячо поддержала заявление товарища Громыко о прекращении гонки вооружений. Так что газетенке районного (а на самом деле мелко-городского) пошиба оставалось лишь освещать рутинные и мало интересные события, такие как успехи местного мясокомбината, открытие сезонов летних пионерских лагерей и празднование дня мелиораторов.

Поэтому для написания статьи «Морозов и Мухтар» редакцией газеты был немедленно отправлен в ГОВД журналист. Журналиста я решил дождаться в кабинете Вдовиной, чтобы не шокировать прессу своей сарайкой. Вольер новый покажу, а свой кабинет — увольте…

Статейка мне нужна была по стратегическим соображениям. Пресса всегда была четвертой властью, а в СССР так вообще чуть ли не первой.

Советский человек безоговорочно верил всему, что написано, непечатно, снято или показано в прямом эфире. И если возникал какой-то спор, то непререкаемым и авторитетным ответом на вопрос «откуда знаешь?» всегда был железобетонный аргумент: «в газете писали» или «по телевизору сказали».

— Надеюсь, Яськина пришлют, — Мария говорила и красила губы, упершись игривым взглядом в маленькое зеркальце.