Начальник милиции. Книга 5

— Я вот, например, люблю читать Гюго.

Приговорил это с чувством гурмана. Разошелся, почувствовал себя вдруг литературоведом и знатоком французской культуры, даже хотел сказать, что его роман «Три мушкетера» заслуживает особого внимания, но вовремя вспомнил, что про мушкетеров писал не Гюго, а другой великий французский писатель — Джек Лондон, ну или кто-то типа него, точно уже не помню. И поэтому промолчал.

А теперь был выход Алёны.

— Я согласна с Сашей, — кивала она. — Всю прелесть зарубежной литературы я открыла для себя уже будучи студенткой.

Вдохновенно и проникновенно, что даже я заслушался, и мне вдруг захотелось почитать эту книжульку, целых несколько секунд хотелось, пока моя девушка читала.

Вы вновь со мной, туманные виденья,

Мне в юности мелькнувшие давно…

Вас удержу ль во власти вдохновенья?

Былым ли снам явиться вновь дано?

Из сумрака, из тьмы полузабвенья

Восстали вы… О, будь, что суждено!

— Великолепно, — захлопал в ладоши главред.

Он стал разливать дамам шампанское, я выдернул пробку из пузатой бутылки и плеснул ему и себе коньячок, который официант даже не удосужился откупорить. Краем глаза наблюдал за реакцией Зины. Та с завистью посмотрела на Алену и еле слышно пробормотала мне на ухо:

— «Фауста» цитирует, хорошая у тебя девушка, Саша.

— А ты узнала Гете? — я сделал вид, что очень удивился.

— Так это был Гете? — нахмурился главред. — Не знал, не читал. И, признаться, не горю желанием знакомиться с такого рода литературой. Извините, Алена.

— Почему не желаете? — изображая любопытство, спросила моя девушка.

— Ну, знаете ли, все эти немецкие философы мне кажутся немного того… На их философии и появился, и вырос нацизм. Нет, после всего, что я пережил, я не приемлю немецкую культуру в любом ее виде, пусть даже в самом безобидном и литературном.

— Да никто и не спорит. Никто не заставляет вас читать подобные книги, Захар Елизарович, — вмешался я. — Вы советский журналист, вы пишете для народа, для зарыбинцев, а Гете оставим другим слоям."

"— Вот, вот… — радостно кивал Артищев. — Я воевал, вот этими руками огонь тушил, когда дом, где квартировался наш взвод, разбомбили, — он показал обожженные кисти. — Чуть рук не лишился. Но мы победили.