Наагатинские хроники

Впрочем, страх девушки был вполне объясним. Два года назад её отец был задран зверем на охоте. Именно в то время Иллаза с ней и сдружилась: наагариш Зэйшер взял под покровительство семью, оставшуюся без кормильца. Если бы не это, то Иллаза, возможно, никогда бы не обратила на Миирику внимание. Всё же та была человеком.

После смерти отца маленькую семью Миирики поддерживал весь Зиишиир: её мать и сама Миирика не могли позаботиться о своём пропитании, а её брату Диришу было только пятнадцать.

Миирика была невероятно похожа на своего младшего брата. Даже Тиш, брат Иллазы, заглядывающийся на Миирику, порой досадливо морщился, глядя на лицо Дириша. Ему было неприятно осознавать, что этот мальчик выглядит так же, как и девушка, что ему нравится.

– Меня узнают, – продолжала ныть Миирика.

– Кто? – раздражённо спросила Иллаза. – Даже Тиш тебя не узнал, иначе до сих пор тут крутился бы.

Она ещё раз осмотрела подругу, облачённую в одежду Дириша, и выглянула из-за угла дома. Отсюда открывался хороший вид на ворота. Прибывшие ранним утром охотники уже разъехались по домам, и у створок маячили только часовые.

– Можно, – решила нагиня и быстро забралась в сани, выкрашенные на местный манер в белый цвет.

Миирика накрыла её сверху шкурой, слегка присыпала сеном и после этого осторожно забралась в сани сама.

Иллаза почувствовала толчок, затем послышался скрип снега. Радостное ликование охватило её. Девушка не опасалась, что охрана сможет почувствовать её или отличить подругу от её брата по запаху. Все зайзишарцы могли использовать средства, скрывающие запах. Это было необходимостью для таких суровых мест.

– Эй, Дириш, ты куда? – послышался строгий оклик часового.

– За дровами.

Иллаза от всей души понадеялась, что дрожь в голосе подруги услышала только она.

– Один?

– Так я недалеко. Вон до той рощицы, что у подножия.

Некоторое время часовые молчали, но потом один из них неохотно ответил:

– Ладно, езжай. Но только до той рощицы, чтобы мы тебя видеть могли.

Ворота скрипнули, и Иллаза зажала себе рот, чтобы не рассмеяться в голос.

Собрание не было долгим.