На улице Мира

Только не обижай Амелию…

– Знаю я всю эту ваше девчачью солидарность, – поморщившись, начал Третьяков.

– При чем тут солидарность? – решила отшутиться я. – Просто за твое здоровье беспокоюсь.

– А-а-а, – протянул Даня, – ты об этом.

Вспомнив обо всех увечьях, которые Амелия успела нанести Третьяковым, мы с Даней переглянулись и рассмеялись.

В палате появился Никита. Поставил вазу на место и выразительно посмотрел на друга, мол, все, Даня, уматывай. Довольный Третьяков поднялся со стула и, пятясь к двери, громко произнес:

– Ты только не говори Амелии, что она мне нравится.

– Что ты! Я – могила! – со смехом пообещала я, думая, что ни для кого уже не было секретом, как Даня относится к Циглер. В том числе, и для самой Амелии.

– Я так красиво буду за ней ухаживать, она не устоит!

– Иди ты уже! – засмеялся Никита.

– Никит, жду тебя на первом этаже. Поправляйся, Вер! – Последние слова Даня выкрикнул уже из коридора. Тут же до нас донеслось шиканье старшей медсестры.

С Никитой мы долгое время просто молчали.

– Вера, я ведь просил тебя никуда не ходить, – каким-то сдавленным голосом наконец произнес Никита, не поднимая головы. – Почему ты такая упрямая и все делаешь наоборот?

Я только пожала плечами.

– Я ведь решила, что Люсе может понадобиться моя помощь…

– А я как подумаю, чем все могло закончиться… Я слишком в тебя влюблен, чтобы это пережить."

"Никита перехватил мою руку и прижал ладонь к своим губам.

Яровой по-прежнему не поднимал голову и только держал мою ладонь у своего лица. Я чувствовала его горячее дыхание. А у меня в памяти всплыл тот вечер, когда отец слег с температурой, и я приносила ему в постель чай.

– Пока тут лежу… – начала я каким-то чужим надорванным голосом, который в любую секунду мог сорваться. – Все думаю, чего мне на самом деле все это время не хватало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Мм? – промычал Никита.

– Мне просто хотелось, чтобы обо мне хоть кто-то по-настоящему беспокоился…

На мою выписку из больницы пришли все ребята.