На руинах Мальрока

Сознание потерять не получилось, но, может, получится сдохнуть?…

Попробуем…"

"Через боль в глотке и груди выдыхаю поток отборных местных ругательств (спасибо, Тук, — хоть чему-то у тебя научился). Затем перехожу к вещам посерьезнее: угрожаю выпотрошить тех драных коз, что родили моих мучителей. Ведь не должны рогатые сожительствовать со свиньями — от подобных извращений рождаются инквизиторы и черви, что в отхожих местах водятся.

Червей и коз мне простить могут, но свиней — никогда. В этом мире к хрюшкам отношение сложное — гораздо сложнее, чем у мусульман и евреев.

Ну! Давайте! Вперед, ребятки! Тащите свою медную клизму! Без передышки я второго сеанса «терапии» не перенесу — сил ведь совсем не осталось. Если не сдохну, то точно отключусь!

Оплеуха слева — кого-то мой монолог огорчил.

— Урод! Это ты что — бьешь так?! Это папа тебя научил так бить?! А хрюкать он тебя не научил?!

Опять оплеуха.

— Стоять! — Монах голос повысил.

Это он мне — или кому? И как, интересно, я встану?!

Не мне:

— Сапоги тащи! Обувайте изменника!

— Но, господин инквизитор! Тяжкие увечья дозволяется делать лишь под надзором королевских соглядатаев, по приговору суда не ниже городского! А суда сегодня уже не дождаться — только завтра получится собрать, если сейчас в управу сбегать! Там ведь через канцелярию все делается, а это дело небыстрое.

Чудеса — один из палачей обрел голос. Спокойный, рассудительный — никогда не подумаешь про такого, что он способен обидеть столь замечательного человека, как я.

— Ты оглох? Или поганцу помочь вздумал?! Отвечай!

— Что вы! Как такое подумать на меня могли! Просто порядок такой!

Голос изменился: теперь взволнованный, с плохо скрываемым испугом.

— Здесь я — порядок! И я велю: тащи сапоги!

Понятия не имею, что за обувь здесь обсуждают, и вообще мало прислушиваюсь — наслаждаюсь отдыхом, все еще пытаясь продышаться.