На руинах Мальрока

И вообще по-девичьи забывчива. — Покачав головой, я мягко, будто разговариваю с глупым ребенком, пояснил: — Не солдат я. И не шут. Два раза с тобой уже встречаемся, а ты все не можешь запомнить таких простых вещей.

— У-убить его? — Опять старый знакомый не сумел смолчать — аж заикается от неожиданного пробуждения и жажды смерти.

Не обращая на него внимания, девушка требовательно произнесла:

— Как ты нас нашел?!

Ответить я не успел: захлопали крылья, щеку обдало ветром, на плечо плюхнулась зеленая тушка, вытянув шею, сурово уставилась на партизан.

Если бы небо сейчас засверкало от вспышек салютных ракет, на поляну заехал двенадцатидверный лимузин и оттуда под звуки американского гимна и вспышки лазеров вывалилась группа участников эксцентричного шоу трансвеститов в своих самых экстравагантных сценических нарядах, — все это не смогло бы вызвать и сотой доли последовавшей реакции.

Готов поклясться остатками печени Зеленого!

Опять наступила тишина.

Мертвая.

Лишь дрова трещат в огне, и возле уха сопит птиц.

Признаться, я тоже замер, как эти семь статуй, — несколько удивился их реакции. Они здесь что — никогда попугаев не видели? Бедные дикие туземцы…

Где-то неподалеку треснула ветка под чьей-то ногой — мои люди, похоже, потеряли терпение и сжимают кольцо окружения. Кто-то уронил топор — в мертвой тишине звук удара о землю показался громом. Все дружно вздрогнули (даже я), стряхивая оцепенение.

— Это… это… вот это… Попугай этот ваш?!

— Сложный вопрос, — честно ответил я. — С какой-то стороны — он мой, но с другой — абсолютно свободен в своих действиях и предпочтениях. С таким же успехом можно сказать, что я принадлежу ему.

— Вот так гораздо вернее будет, — нагло поддакнул Зеленый.

После его слов бедные партизаны опять впали в ступор — хоть телегу подгоняй и грузи их, будто бревна. Кстати, а почему восьмой продолжает спать? Так и лежит под плащом.

— Вы — страж? — опять спросила рыжая.

Голос ее был столь же смешным — она теперь ничем не напоминала ту язву, что окрестила меня шутом. И столько неистовой надежды было в этом голосе, что я не смог ответить несмешливо или уклончиво. Сказал просто:

— Да.

Детина, порывавшийся меня убить, вдруг заплакал как ребенок, упал на колени, обхватил лицо ладонями.

— Мы вас ждали.