На перекрестке больших дорог

Она встала, положила обе руки на плечи старой подруги и ласково посмотрела ей в глаза.

– Нет, Сара… На этот раз я отправляюсь одна… Впервые… Действительно впервые, потому что наше возвращение из Шинона не следует принимать во внимание. Я пойду одна, без тебя. Я хочу, чтобы ты занялась Мишелем. Только тебе я могу доверить моего сына. Я знаю, что с тобой он будет счастлив, окружен заботой и вниманием, так же как при мне. И ты расскажешь ему обо мне и его отце, если Богу будет угодно и я не вернусь…

– Замолчи! Я запрещаю тебе говорить подобные вещи.

И она расплакалась. Расстроенная Катрин горячо обняла ее:

– Никто еще не умирал от того, что думал о своем будущем, моя добрая Сара. Если я не вернусь, ты пошлешь письма Сентрайлю и Бернару д'Арманьяку с просьбой взять опеку над последним из Монсальви и позаботиться о его будущем. Но я надеюсь вернуться.

– Хорошо. Предположим так: я остаюсь, а ты уезжаешь. Но как ты уедешь из Монсальви? Думаешь, аббат позволит тебе уйти сейчас, если не позволил в сентябре?

– Он этого знать не будет.

– Я тебе никогда не отказывала. Коль нет другого выхода… Богу только известно, чего мне это стоит.

В открытую дверь доносились звуки песни Гвидо Чигала. Он пел песню о трубадуре Арно Даниэле, и ее слова просто поразили замолчавших женщин:

Золото станет железом,Мир превратится в тлен,Но Арно никогда не разлюбитДеву, взявшую сердце в плен.Слова поразили Катрин как удар молнии. Она страшно побледнела, но в ее глазах зажглись огоньки надежды. Голос менестреля необъяснимо отвечал на вопрос, который она не осмеливалась себе поставить.

* * *Катрин правильно предположила, что аббат не будет препятствовать ее поездке в Пюи-ан-Велэ на пасхальные празднества. Он ограничился тем, что предложил ей в сопровождающие брата Осеба, портье монастыря: негоже было знатной даме отправляться в дорогу одной.

– Брат Осеб – человек мягкий и миролюбивый. А для вас он будет хорошей защитой и опорой.