На перекрестке больших дорог

Нужна лошадь, немедленно, и самая быстрая!

Как ненормальная, она бросилась к двери, открыла ее и закричала:

– Сатурнен, Сатурнен! Лошадей!

Старик прибежал и очень разволновался, увидев покрасневшее и заплаканное лицо женщины.

– Госпожа, что с вами?

– Мне нужна лошадь, и немедленно! Я должна ехать… Я должна найти его!

– Вы дрожите. Пойдемте со мной. Я отведу вас в монастырь, вам нужно отдохнуть.

Она не возражала, действуя как во сне, но пыталась что-то объяснить.

– Вы не понимаете, я должна его догнать… Он уехал так далеко… и навсегда.

Свежий ветерок благотворно повлиял на молодую женщину, и она немного пришла в себя. Поддерживаемая Сатурненом, она заставила себя успокоиться и прекратить сумасшедшее брожение мыслей в голове. Нужно было принять хладнокровное решение.

Подойдя к монастырю, Катрин и Сатурнен встретили самого аббата у будки привратника.

– А я хотел уже посылать за вами, госпожа Катрин. Вашей свекрови стало плохо, и она потеряла сознание.

Катрин с трудом подавила свои собственные страдания и поспешила к изголовью старой женщины, спрятав перед этим письмо Арно.

Больная по-прежнему была в забытьи. Сара, наклонившись над ней, пыталась привести ее в чувство. Катрин спросила:

– Ей очень плохо?

– Она приходит в себя, – прошептала Сара, – но я думала, что уже все, конец.

Изабелле понемногу становилось лучше. Сара облегченно вздохнула, приподнялась и улыбнулась Катрин, но улыбка тут же пропала.

– Да ты бледнее, чем она. Что случилось?

– Я знаю, где Арно. Ты была права, когда советовала не слушать Пьера де Брезе, чтобы не раскаиваться в этом всю жизнь.

Так оно и случилось.

– Ну так рассказывай!

– Нет. Позднее. Сатурнен должен ждать в большой комнате. Попроси его остаться. Потом найди Готье и пошли за его преосвященством аббатом с просьбой прийти к нам. Я хочу серьезно поговорить.

* * *"

"Часом позже собрался по просьбе Катрин импровизированный совет. Предводимые братом Осебом, Катрин, Готье, Сатурнен и Сара прошли в большой зал церкви, освещенный четырьмя факелами.

Худой настоятель, спрятав руки в широкие рукава черной сутаны, ходил вперед-назад рядом со своим креслом, наморщив лоб и наклонив светлую голову, покрытую короной. Свет факелов придавал его молодому аскетическому лицу желтоватый оттенок. Его любовь к Богу была безгранична, характер непреклонен, но под холодной маской скрывалось горячее сердце и глубокое чувство сострадания к людям. Увидев вошедших, он остановился и жестом указал Катрин на табурет.

– Садитесь, дочь моя.