На перекрестке больших дорог

 – Мы воспользуемся эффектом неожиданности и тем обстоятельством, что огромная площадь, занимаемая замком, вынуждает рассредоточивать войска по всей территории от форта Сен-Жорж до Кудрэ, и, конечно, тем, что я, управляющий-комендант, буду руководить вами. Боковая потерна[22], которую я вам открою завтра в полночь, если вы согласны, находящаяся вблизи от донжона, расположена между Мельничной и Многоугольной башнями, где остановился самый рьяный помощник Ла Тремуя – маршал де Рец…

При упоминании имени Жиля Катрин вздрогнула и побледнела.

– Я тоже живу в этой башне и проведу моих людей в замок, а потом вернусь в башню вместе с Амбруазом де Лоре. Мы вдвоем нейтрализуем Жиля де Реца. Он не сможет покинуть свои апартаменты.

Это было сказано таким спокойным тоном, что страх Катрин поуменьшился. Ведь для рыцарей Жиль де Рец был не так страшен, как для нее.

Комендант поддержал план де Лоре.

– Очень хорошо. Вы займетесь Жилем де Рецем. А я с Оливье Фретаром беру на себя стражу Кудрэ. Пятьдесят человек под командованием Бюэя в сопровождении Брезе, Коэтиви, Роснивенена и Эрмита предпримут атаку на камергера.

– А где находится король? – спросила Катрин.

– В замке дю Милье, точнее в апартаментах, примыкающих к Большому залу. Королева попросит его быть эту ночь с ней, и он ей не откажет, потому что по-своему любит жену за нежность и рад спокойствию, которое обретает в ее присутствии.

В случае тревоги королева успокоит его… Самым трудным будет приблизиться к замку: ночи стоят светлые, и часовые на бастионах могут поднять тревогу, а тогда – все пропало. Проследите, господа, чтобы ваши люди сняли с себя металлические латы и кольчуги, все, что может опасно звенеть. Остаются только кожа и шерсть…

– А как же оружие? – коротко спросил Жан де Бюэй.

– Кинжал и шпага – для офицеров, кинжал и топор – для солдат. Значит, все поняли: в полночь мы открываем боковой вход. Вы входите.

Заговорщики согласно кивнули, а Катрин спросила:

– Что буду делать я?"

"Пока говорил Гокур, она поняла, что ее лишали права участвовать в операции. В ней нарастало возмущение. Больше нельзя было молчать. В помещении воцарилась тишина. Рыцари повернулись к ней, и стало ясно, что, кроме Брезе, никто не поддерживает ее.