На конкурс красавиц требуется чудовище

Через несколько лет на месте дома этого высшего оказалась огромная воронка из которой во все стороны хлестала грязная, мертвая магия.

Ройер наклонился, шумно обнюхал похлебку и как-то неуверенно произнес:

— Благодарю, но я бы хотел отнести это скачущей рядом и нашим детям.

— Отнесли уже, — с сочувствием произнесла тетушка, — окраины усвоили урок и голодать у нас больше никто не будет. Пироги вы, как я помню, не едите?

— Ничего мясного, — мягко произнес пегас."

"И начал есть. А я прикусила губу — для столь величественного и красивого существа, ел он слишком шумно.

— Тетушка, — позвала я, — мне бы пироги не на тарелку, а в коризну. Гамильтон не простит, если я вернусь с пустыми руками.

— А то я не знаю, — рассмеялась она и потрепала меня по голове, — до чего же ты красивая выросла. И волосы твои тебя только красят, даром что посветлели так рано.

Я кивала, жевала пирог и… Посветлели так рано?! Я же с рождения такая!

— Тетушка, — я отложила надкушенный пирог, — а можно подробнее про мои волосы?

— Ой, — сказала тетушка, — а вот не надо так надолго пропадать! Тогда бы я тайны в порыве чувств не разбалтывала!

6.

Деррек, сидевший справа от меня, дернул меня за выбившийся локон и проворчал:

— Не все ли равно? Главное что? Главное, что не выпали.

Мне подурнело, пирог запросился наружу, но я, могучим усилием воли, удержала его в себе. После чего потребовала объяснений! В ультимативной, но вежливой форме.

— Ох, да это было еще до… До голода. Твой отец дружил с мастером Дейтором, а тот, не имея своих детей, позволял тебе играть везде, где тебе захочется. Вот ты и поиграла в его лаборатории. Или кузнице — тут уж, прости, никто не знает. На его подворье ведь до сих пор никто зайти не может.

— А как же… Были ведь похороны, — дрогнувшим голосом произнесла я.

— Были, — кивнула тетушка, — он ведь за ворота вышел. Может за помощью шел, может еще что. Но он упал и больше не поднялся.

Аппетит пропал окончательно, но я все равно подобрала надкушенный кусок пирога и принялась его уныло жевать.

— Отец твой долгое время боялся, что волосы вылезут. Мои просто это обсуждали, — Деррек, бывший старше меня, открыто улыбнулся, — мать тогда отцу не дала шкуру арстыги продать. У нее же мех длинный, густой. Они решили, что если что, то шкуру тебе подарят, будешь ее носить вместо своих волос.

Я поперхнулась и сдавленно поблагодарила Деррека.