Освобожденный любовник

Мантию застегнули до самого капюшона, и Кормия старалась не думать, когда и каким образом ее расстегнут снова. Она пыталась дышать медленно и глубоко. Свежий воздух поступал через входные отверстия на капюшоне, в области шеи, но этого было мало. Воздуха совсем не хватало.

Под этой одеждой все звуки казались приглушенными, и ее саму сложно будет услышать. С другой стороны, у нее не было какой-то определенной роли ни в церемонии представления, ни в предстоящем брачном обряде. Она была символом, а не женщиной, так что ее ответа не ждали, не принимали во внимание.

— Идеальна, — прошептала одна из ее сестер.

— Великолепна.

— Достойна нас.

Кормия открыла рот, нашептывая себе:

— Я — это я, я — это я, я — это я…

Из глаз полились слезы, но она не могла стереть их, поэтому они стекали по ее щекам и шее, теряясь в мантии.

Ее паника без предупреждения исчезла, уступая место дикому зверю. Она резко обернулась, сковываемая тяжелым покровом, но движимая потребностью освободиться от этих оков.

Она забилась вокруг, пытаясь стянуть эту мантию, отчаянно желая облегчения.

Желая освободиться от своей судьбы.

Глава 33

В центре Колдвелла, в северо-восточной части клиники Св. Франциск, Мануэль Манелло повесил трубку телефона на столе, ничего на нем не набрав, не приняв поступившие звонки.

Он хотел швырнуть устройство в другой конец комнаты."

"Хотел, но все же не стал. Он давно завязал со швырянием теннисных ракеток, пультов ТВ, скальпелей и книг, когда решил стать самым молодым в истории, главой хирургического отделения в Святом Франциске.

Утвердившись поглубже в своем черном кресле из кожи, он повернулся кругом и уставился в окно своего кабинета. Отличный был кабинет. Большой, чертовски модный, обшитый красным деревом, с ковром в восточном стиле. Называемый тронным залом, он служил обителью для главы отделения хирургии в течение пятидесяти лет.