Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

Мне нужно было это обдумать.

Очень хорошо обдумать.

Может, сам виноват, слишком уж раздражительным стал с этим непойманным русальчонком…

Но как тут не быть нервным и раздражительным, если он грозит жизни простых людей с побережья?

В отличие от моего отца, мне дорога была каждая жизнь — что бедняка с прибрежной деревушки, что сановитого вельможи из богатого квартала Эльмарино.

Жизни бедняков, которые для старого адмирала Фрейзера значили меньше, нежели песок, просыпанный сквозь пальцы…

Нет, я не такой, как отец.

Не такой.

— Хорошо, разберусь.

Я было велел слуге вызвать жену ко мне в кабинет, но передумал. Решил сходить к ней сам, хотя терпеть не мог ее омерзительно-розовую спальню. Мне нужно было… осмотреться. Присмотреться к ней.

Каково было мое удивление, когда я нашел Виолу…

Что-то прилежно пишущей за столом.

Так же там лежал «Свод законов Селендории», «Брачный кодекс» и «Земельный кодекс Эльмарино». Таких изданий в моей библиотеке не было. Значит, она где-то достала их сама.

Чтобы Виола читала не модный журнал, а книги!

Да еще и писала!

Она что, хотела меня впечатлить?

Непохоже.

Но откуда ей было знать, что я приду?

— Зачем ты спалила бухгалтерские книги, скудоумная? — зловеще начал я.

— В смысле спалила?

Я швырнул ей на колени обгорелые бумаги. Виола взяла их двумя пальчиками и рассмотрела с искренним интересом.

— Дай-ка угадаю — это тебе притащила Амара и заявила, что это я их сожгла. Так, Фрейзер?

Ее прозорливость неприятно меня удивила.

Или, наоборот, приятно?

Я не мог понять, что чувствую.

Это же Виола. Безмозглая, надоедливая переделка, в которой вообще нет ничего естественного!

Это нелепое переделанное лицо, эти фальшивые волосы…

Но почему она так спокойно, разумно и чуть насмешливо разговаривает?

Возможно ли, что в этих глазах я вижу уже не искусственные сердечки, а зачатки ума?

А ведь правда, она действительно убрала руны с глаз.

И если раньше за черными ресницами-щетками невозможно почти было ничего разглядеть, то сейчас я…

Я засмотрелся в карие зрачки Виолы, похожие на два злато-карьих омута.

Но в следующее мгновение ее толстые губы зашевелились, и это очарование было разрушено.

— Я к ним не притрагивалась. Амара сама их спалила. Но ты, конечно, поверишь своей обожаемой любовнице, а не мне, — вздохнув, девушка покачала головой.

— Разумеется, скудоумная, — процедил я. — С чего бы Амаре уничтожать отчеты?

Но в глубине души я вдруг с удивлением понял, что мне хочется ей поверить.