Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

Черт, не пойму, что это, но вдруг побочка после комы и переселения моей души?

Стремясь, чтобы меня не увидели слабой, я прикрикнула на слуг и вытолкала всех за дверь.

Благо, Амара была настолько шокирована моим выступлением, что не решилась продолжать скандал.

Я подошла к окну и жадно глотнула свежего морского воздуха.

Голова закружилась еще сильнее.

Прижала пальцы к вискам и вдруг услышала какой-то мелодичный звук.

Он был таким приятным, расслабляющим и нежным, что я упала на постель Виолы и погрузилась в него, точно в ласково набежавшую морскую волну.

Веки стали совсем тяжелыми — через минуту я уже спала и видела дивный, странный, сладкий сон про…

ГЛАВА 19

Грэм

— Твоя жена вышла из комы? Дружище, да ты серьезно? Поверить не могу — разыгрываешь меня, не иначе!

Мой хороший друг и сослуживец, капитан Фридрих Баббинг от удивления залпом осушил свой бокал-тюльпан, и даже не поморщился.

— Не веришь — можешь полюбоваться, — я повернулся боком, чтобы друг мог полюбоваться тремя царапинами на моей щеке, похожими на след от когтей разъяренной кошки.

Врачеватель хорошенько их залечил, к исходу дня они должны были исчезнуть, но сам факт!

Она не хотела близости! Она меня оцарапала!

Эта дура, всегда послушно раздвигающая передо мной ноги и преданно смотрящая мне в рот, вдруг почему-то отвергла меня с невиданной доселе яростью.

Словно это было не игрой, а всерьез…"

"Мы с Фридрихом сидели на третьем этаже открытой веранды самой лучшей портовой таверны, откуда открывался вид на весь порт.

Я молчал, любуясь силуэтами кораблей, пришвартованных в порту. Мой фрегат «Отважный», выделялся среди них своими четкими линиями, своей красотой и белоснежными парусами, которые заходящее солнце окрашивало в нежно-розовый.

Самый маневренный, самый быстроходный, несмотря на свою величину — во всей Селендории было не сыскать второго такого корабля.

— С ума сойти, ты же у нас любишь покорных девчуль, а твоя жена расцарапала тебе физиономию, как дикая кошка! — хохотнул Баббинг. — И что же ты теперь собираешься делать?

— Усмирять, — жестко ответил я и осушил свой бокал. — Иначе мне от нее не избавиться.

Сразу же заныл застарелый шрам, полученный в детстве, когда мне было девять. Очень хотелось прикоснуться к нему, потереть пальцами, но я не стал.