Жена неверного адмирала, или Шаурма от попаданки

"

"При помощи руны силы подвинул резервуар к раскрывшемуся проему и распахнул стеклянную крышку. Поток воды с двумя русалками в нем мощным водопадом обрушился в море.

Мы с Виолеттой почти одновременно бросились к краю.

Коралия, крепко обнимающая своего мелкого русала, показалась на поверхности воды.

Мы встретились взглядами.

Ее оранжевые глаза ярко блеснули на заходящем солнце.

Русалчонок поднял ладошку и махнул Виолетте, а она со слезами на глазах махнула ему в ответ.

— Ты отпустил их… — пораженно вымолвила Ви. — Я думала, что ты хочешь их убить, но ты их отпустил, Грэм!

— Теперь они придут, чтобы убить нас… — выдохнул, и устало опустился на ящик.

Все-таки разрушать стенки и двигать тяжелые резервуары — достаточно утомительное занятие.

Но не такое утомительное, как принимать такие сложные решения, как пришлось мне принять сегодня.

— Не придут, я знаю! Не придут! Я понимаю, почему ты не дал мне попрощаться с Листочком, но как же я счастлива, что ты вернул его матери.

Моя наивная девочка…

Столько же ты пережила, но в тебе осталась вера в справедливость, в человеческую доброту.

— Ты говоришь, как моя мать, — усмехнулся я. — Не надо питать напрасных надежд. Они чудовища, кровожадные монстры. Но мы — не такие, как они. Я больше не такой.

— Главное, что ты — не монстр.

Она вдруг порывисто подошла ко мне и обняла.

Сама обняла.

Сама потянулась ко мне. Впервые.

И тут мне уже стало не до чертовых русалок.

Я заключил девушку в объятия, нашел ее губы и поцеловал, а Виолетта не оттолкнула.

Это было так мучительно сладко, так жизненно необходимо, словно умирающему дали глоток воды.

Тепло ее губ проникало в самую душу, наполняя меня до краев неизведанной доселе нежностью и желанием быть рядом с этой девушкой и защитить ее ото всего мира.

Я целовал ее, прижимая к себе так крепко, что одна только мысль о том, чтобы разомкнуть эти объятия казалась невыносимой.

— Я люблю тебя.

Все во мне жаждало, просило, мечтало о ее ответных словах.

Но Виолетта только посмотрела своими глубокими карими глазами, в которых я увидел свое отражение, и тихо сказала:

— Твой шрам, Грэм. Он совсем исчез.