Мы влипли

Ее руки оказываются на моей шее, а губы впиваются в мои.

Она начинает стонать, при том, что я даже не отвечаю на поцелуй и не впускаю ее язык в свой рот.

Никогда не целовался глубоко с кем попало и не собираюсь делать этого впредь.

Девчонка явно разочарована, но продолжает стонать и активно прижиматься ко мне.

Хватаю ее за волосы, наматываю на кулак и отстраняю от себя лицо с густо подведенными глазами.

Она сдавленно стонет. Похоже, грубость заводит ее еще больше.

— Матвей, да, я на все согласна.

— На все?

Если так, тогда она полная дура.

Блонди часто-часто кивает.

— Да, да.

— Тогда вставай на колени.

Если не сделает, верну обратно свои слова про полную дуру. Будет просто дурой.

Но девчонка вдруг плюхается на колени прямо на пол, не заботясь о дизайнерском платье, что на ней нацеплено.

Заглядывает мне в глаза с преданностью дворовой шавки.

И что там Полина загибала про неэтичность эксплуатации людей?

Кого она имела в виду. Эту. даже не знаю, как назвать.

В этом вопросе я полностью согласен с отцом.

А все эти разговоры про личность только и есть, что пустые разговоры. По факту, что им укажут, то и сделают.

Полина не такая.

Она лучшая. И слишком хорошая для меня.

А я… не такой правильный. Не для нее, видимо, хотя и старался, как мог.

Она поняла это, потому и сказала все то, что сказала. И ушла.

— Матвей, ну, что? — подает голос Вика или как там ее.

— Супер, ты мне подходишь.

— Правда?

— Ага.

Через полчаса сижу, развалившись на диване и лениво потягиваю колу. Вика, блин, то есть Ника, собирается устроиться поблизости, но я шлепаю ее по заду и даю понять, что на сегодня лимит моего внимания к ней исчерпан.

— Прогуляйся, и желательно сразу до завтра.

Девчонка недовольно поджимает губы, но испаряется.

Серый слышит мой приказ и начинает ржать.

— Круто ты с ними. И как только они не бросают тебя после этого.

Его слова бьют по нервам.

Бросают.

Точнее только одна. Та, кого по-настоящему люблю.

Ведь, когда любишь, то не делаешь любимому человеку больно, а я только тем и занят.

Как только вижу Полину в коридоре или столовке, не могу удержаться, чтобы не попытаться вывести на эмоции.

Мне нужно знать, что ей также хреново, как и мне.

Она взирает на все равнодушно, словно ей плевать.

От этого становится еще хуже, будто кислород перекрывает. И хочется сделать еще большую глупость. Чтобы уж совсем плохо. Без возврата назад.