Мы сделаем это вдвоём

Я первый месяц тоже мало что делала, кроме сна. И мне это ощутимо пошло на пользу, потому что бегаю и не жужжу.

У генерала, судя по всему, сохранялась небольшая температура, поэтому мы с Дуней были полностью согласны – умыться и всё, что там нужно, сделать, переодеться в сухое и чистое исподнее, поесть и спать. А пока будет есть – проветрить комнату, потому что дышать совершенно нечем.

Я позвала Северина, он пришел с совершенно сияющими глазами – как же, на кухне-то Меланья. Наверное, проболтали всё это время.

- Господин генерал, ступайте пока в залу, только оденьтесь, хорошо? – глянула я на него. – Обед вскоре, там ваши люди, наверное, что-нибудь вам расскажут, какие-нибудь новости. А мы с Евдокией Филипповной пока тут всё в порядок приведём.

Генерал глянул на Дуню – она ж теперь красавица, а не просто умелый целитель средних лет с неподвижным лицом.

- Госпожа… Евдокия, вы в порядке?

Отчего-то ему плохо давалось её имя.

- Да, благодарю вас, - кивнула Дуня. – Одевайтесь и ступайте.

Мы вышли на кухню – пусть без нас переодеваются. Пока я спала, Северин приводил Рогатьена, тот глянул на генерала, убедился, что тот спит, и в относительном порядке, и обещал прийти позже, и забрал наверх что-то из генеральской одежды – привести в порядок.

Дуня согрела отвар, я достала из ледника в сенях и поставила греться замороженный куриный бульон – милое дело для больного. Ещё половину куриной грудки туда искрошила, и сушёной зелени.

"Пока суп для больного грелся, а Меланья с Марьюшкой носили еду на стол, я пошла привести комнату в порядок. Постель пришлось перестелить, и простыни бы покипятить, что ли. Есть большой котёл, потом займёмся. Магическая чистка магической чисткой, но тут бы и просто высокую температуру, чтобы продезинфицировать с гарантией. Ещё я открыла форточку, точнее – форточки в обеих рамах.

За обедом все ели борщ и просили добавки, а генерал ел свой суп с куриной грудкой. Он добавки не просил, а в ответ на мой прямой вопрос – отказался. И после чая предпринял ещё одну попытку сбежать.

- Госпожа маркиза, я не смею вас больше обременять, - начал он.