Музыкальная шкатулка Анны Монс

Но я не об этом… К сожалению, Федор два года тому назад умер, и мы с Оленькой вновь поругались. Дело в том, что Федор оставил бо́льшую часть своего состояния, включая контрольный пакет акций его холдинга, мне, а Оленьке такое положение вещей казалось несправедливым.

Бедняга наверняка решила, что уж теперь-то она вырвется на свободу.

– Не подумайте, он не оставил Оленьку без гроша в кармане. Ей было определено содержание, весьма и весьма приличное.

Но кусок, отошедший любезной Луизе Арнольдовне, был всяко жирнее.

– Акции Оленька бы продала, ей сразу после его смерти сделали предложение, показавшееся моей дурочке выгодным. А я не разрешила… ну, да не в том суть. Оленька вновь поступила, как в прошлый раз, – прекратила со мной всяческое общение. Конечно, теперь у нее имелись деньги, которые изрядно облегчали ей жизнь. Я не вмешивалась. Хочется ей поиграть в самостоятельность – пусть, вреда особого не будет. Она не была злой девочкой, скорее… вела себя, как подросток, на волю вырвавшийся.

Луизе Арнольдовне наверняка докладывали о каждом шаге дочери, но пока дражайшая Оленька не преступила некую черту, существовавшую сугубо в воображении ее матери, та не вмешивалась.

– И вдруг все разом прекратилось. Мне это показалось крайне подозрительным, и я все же осмелилась нанести ей визит.

Она с раздражением бросила окурок в пепельницу.

– Оленька вновь связалась с этим типом! Представляете?! Столько лет прошло, а он… конечно, богатая вдова, пусть и не столь богатая, какою могла бы быть, но всяко уж имеющая больше его.

Голос Луизы Арнольдовны дрогнул, впрочем, лишь чуткое ухо могло бы уловить ее изменившийся тон.

– И смерть-то глупая… нелепая… знаете, если бы они поженились, я бы решила, что именно этот человек виноват во всем, настолько все странно было… она упала с лестницы и сломала шею. Тысячи людей падают с лестниц, лечат переломы, конечно, но остаются живы. А Оленька – шею сломала.