Музыкальная шкатулка Анны Монс

Ей совсем непривычно…

– Сделайте так, чтобы стало привычно.

Сердце ее кольнула стальная игла. Нет, Луиза не была жестокой, и собственную дурочку-дочку ей было искренне жаль, но… если уступить, то этот фарс с браком затянется надолго. А Луизе нет никакого резона содержать еще и никчемного супруга дочери.

– Вы же понимаете, что у молодого преподавателя почти нет шансов заработать много денег. – Зять устроился в кресле, впрочем, поза его была лишена прежней развязности, но в то же время полна скрытого внутреннего достоинства.

– И я с удовольствием вас поздравлю.

Луизин супруг так и не научился писать без ошибок, и Луиза до самой его смерти выверяла его отчеты и письма.

– Что же до заработка, возьмите учеников. Репетиторам неплохо платят.

Она и сама прежде, случалось, так подрабатывала.

Зять поморщился: мысль о том, что ему придется возиться с чужими детьми, которые, ко всему прочему, не проявляют ни малейшего рвения к учебе, лишь треплют педагогам драгоценные нервы, была ему явно не по вкусу.

– Вы предложили Оленьке руку и сердце, следовательно, взяли на себя определенные обязательства. И я не понимаю, почему вы хотите, чтобы эти обязательства исполняла я?

– Будем откровенны, – предложил зять, сцепляя руки в замок. – Ваша дочь не привыкла жить в таких условиях, в которых она вынуждена существовать сейчас. И, конечно, вы правы.

Интересно, по какой причине?

– Еще год или два, и я сумею исправить ситуацию, а пока… в вашей квартире пять комнат. Вам не кажется, что это слишком много для одной женщины?

Он не добавил «пожилой», но слово это читалось в его холодном взгляде.

– Мы бы не мешали друг другу. Естественно, я не требую от вас содержать меня. Я бы сдал свою жилплощадь. Плюс зарплата. Этого бы нам с Оленькой хватило.

Луиза молчала, и зять, вдохновленный отсутствием возражений, продолжил:

– Вы бы помирились с дочерью. А затем и внук появился бы… или внучка…

И Луиза превратилась бы в бесплатную няньку, что, в представлении этого человека, – закономерно и естественно. А там и глубокая старость с маразмом, смерть, похороны и, наконец, свобода от надоевшей старухи. Почему-то, глядя в пустые, по-рыбьи выпученные глаза зятя, Луиза видела для себя именно этот путь.