Музыкальная шкатулка Анны Монс

Анхен светла и наивна, ей кажется, что нынешнее ее счастье продлится долго, быть может, до самого конца ее жизни, но Модеста знала мужчин лучше. Кенигсек, конечно, был весьма обходителен и мил, к полюбовнице относился бережно, с уважением, но надолго ли его хватит?

Когда-нибудь надоест ему Анна… а может, уже и надоела, но он держится рядом, исполняя королевскую волю или же выискивая собственной выгоды, не от Анны, но через нее. Анна же думать не думает, что станется с нею, если Петр от нее отвернется… Нет, нельзя ее оставлять.

Да о себе надо подумать.

Чертила Апраксия золой тайные знаки, шептала под нос заклятья, руки себе колола, и Модеста смотрела на черные капли крови. А после и собственные пальцы под иглу подставляла, сцепив зубы, терпела мучения ради сестры.

И вот появилась в руках Апраксии пара белых голубей. Нарекла она голубку Анной, а голубя – Петром. Дала их в руки Модесте и велела держать крепко. Птичьи твердые тела были неудобны, но Модеста лишь крепче сжимала пальцы.

Апраксия закружилась в причудливом танце, и руки ее то взмывали над головой, то опадали, изгибалось тело, чудовищные гримасы искажали лицо, и уже будто бы и не человек был перед Модестой. В какой-то миг вовсе перестала она понимать, где находится и что творит, лишь слышала громкое быстрое биение голубиных сердец. И очнулась, когда замолчали они.

Мертвые голуби лежали у ног Модесты, старуха каталась по полу, рыча и поскуливая, раздирая лицо свое кривыми руками.

…в доме Анны Монс слуги давно разучились быть любопытными, но странные звуки привлекли молодую девку, сунулась она за дверь – да и отпрянула, рот себе руками зажимая.

Хотела было закричать… но нет, нельзя. Не поверят ей!

Сошлют.

Запорют.

Всесильна Кукуйская царица… пока еще…"

"Ксюша исподволь разглядывала начальника. Он был спокоен. Вот что за человек! Два трупа, а он спокоен, задумчив даже, если не сказать – мечтателен.

Вопрос был, мягко говоря, неожиданным. Нет бы поинтересоваться, что она, Ксюша, думает по поводу убийства, или о рассказе Софьи, или еще по какому-нибудь действительно важному вопросу.

– Такой, чтоб нормальным был… ничего я в этом не смыслю.