Муж в наказание-2. Свобода любой ценой

Ею я привязал Игоря к металлической конструкции, надежно прикрученной к полу душного помещения плавильни.

Сейчас этой конструкции отводится роль стола для пыток.

Если хорошенечко покопаться, то внутри здания можно найти все, что душе угодно, чтобы пытки были долгими и крайне мучительными.

Словно данное место было предназначено исключительно для расправ над недоброжелателями.

Хотя, если мне не изменяет память, раньше здесь занимались производством сельско-хозяйственной техники и патронов. Патроны изготавливали нелегально, поэтому руководство быстро пошло под суд, а производство было разорено и заброшено.

Идеальное место преступления, как по мне.

Игорь приходит в себя. Открывает заплывшие глаза, харкает кровью.

Он пытается приподняться, но позвякивающая цепь не дает ему даже пошевелиться.

Трепыхается. В глазах его зарождается паника похлеще, чем перед наступлением конца света.

— Где я? Что произошло? — испуганно верещит он, дергая своими тощими конечностями.

— Это бесполезно! Можешь не тратить свои силы! Они тебе ещё пригодятся!

Чуть приподняв голову, он ищет меня взглядом.

В самом помещении довольно темно. Электричества естественно давненько уже нет. Дневной свет едва ли пробирается в плавильню за счет того, что я держу дверь нараспашку.

Пока ещё держу...

Откинувшись на стену, я достаю телефон из кармана, включаю на нем фонарик и направляю луч света прямо ему в рожу.

— Вспомнишь сам? Или мне тебе напомнить?  — угрожаю. Игорь зубами стучит и судорожно отнекивается. — Значит так, вопросы здесь буду задавать я! И если я посчитаю, что ты мне соврал, то буду лишать тебя конечностей.

Игорь кивает, невнятно что-то промычав.

— Не слышу? — уточняю, играючи жонглируя перед его перекошенной физиономией пистолетом.

— Да, я понял тебя, — повторяет он, скрипя зубами.

Благо пока ещё скрипеть есть чем.

— Итак, на кого ты работаешь? И что ты знаешь о Рифате Чалыке?

Игорь молчит. Только губами беззвучно шевелит, уставившись в потолок.

Играть со мной вздумал... Или таким образом он с жизнью прощается? Грехи свои замаливает.

Крепко сжимаю в руке пистолет, напротив него встаю и демонстративно щелкаю предохранителем.

На звук он испуганно дрыгается и переводит бешенные глаза на меня.

Контакт есть, но отнюдь не тот, которого я жду.

Я дулом прикасаюсь к его пулевому отверстию на ключице и давлю со всей силы, загоняя металл в его плоть.

— А-а-а! Мне же больно, придурок! — шипит он, брызгая слюной.