Муж напрокат

В то же время второй красавец влажный по дому разгуливает.

— Что за люди были у меня во дворе? Те, спугнувшие Афанасия?

Максим ожидаемо игнорирует мой вопрос и продолжает разглядывать.

— А тебе не жарко?

О, ё-мое. Я всё ещё в дурацкой, тёплой кофте. Сдираю её с себя и рваными нелепыми движениями складываю в несуразную кучку.

Максим стоит напротив, убирает чашку и, опершись рукой о мой стол, продолжает увлажнять пол.

Думала, майка-алкоголичка ему идёт. Но вот этот вид просто стопорит меня, как авто в середине гигантской столичной пробки.

И уйти нельзя — сзади давят, и вперёд не дёрнуться — там опасно.

Опять он так смотрит, что я ощущаю себя наклюкавшейся в стельку. Дубовский сверлит взглядом со страстью и бешеным желанием.

И я уже всерьёз планирую залезть в бочку во дворе вслед за девочками, когда...

* * *В окно моего дома кто-то стучится. В первое мгновение, вскрикнув, зажимаю рот ладонью. Я мгновенно решаю, что это кто-то чужой, посланный Афанасием прибить нас.

Максим же, несмотря на головную боль, действует чётко и быстро. Вот что значит — мужчина в доме. Без лишних прелюдий он идёт в спальню к шифоньеру, сам находит там спортивные штаны мужа и одну из его простых белых маек.

Но пока Дубовский одевается, в размазанных чертах черноликого я узнаю Егорку.

Открываю окно и начинаю на него ругаться, правда шёпотом, дабы не разбудить детей:

— Ты хоть понимаешь, как ты меня напугал? Что это такое?! Зачем ты физиономию раскрасил?

— Я ничего не красил, я печку чистил в своём доме, где у меня, между прочим, ремонт идёт. Михайловна не любит, когда я днём там занимаюсь. Делами грузит. Так вот, печка как «чихнет на меня», я потом столько золы вынес на дальнюю кучу, что мама не горюй.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он подымает руку вверх, демонстрируя мне старое ружьё с хоккейной шайбой на прикладе. А я снова нервничаю.