Музей смерти

Но посещать приходится – по счастью, не в качестве пациента. За столом сидела мрачная женщина и смотрела в экран монитора. «Диагноз» я поставил безошибочно: крепкий орешек, не выносящий посторонних. И вообще – не заведующая, а командующая неврологическим отделением.

– Вы позволите? – осведомился я, проникая в кабинет.

– Что вы хотите? – она резко вскинула голову. Настроение у особы было отвратительным – возможно, ей не очень нравилась необходимость сидеть в кабинете после окончания рабочего дня.

– Здравствуйте, Валентина Петровна, – мягко приветствовал я «видного» медицинского работника, – простите, что отвлекаем, мы хотели бы задать несколько вопросов по поводу вчерашнего пациента.

– Вы из полиции? – Она быстро стрельнула глазами.

– Нет, я частный детектив, мы проводим расследование… – Я вынул лицензию, упрятанную в солидные кожаные корочки, но эта «обложка» ее не впечатлила. Выяснив, что мы не из полиции, дама опять нахмурилась.

– Так, немедленно покиньте кабинет, мы не даем информацию о наших пациентах, вам это понятно?

– Мы от Якушина Сергея Борисовича, – зачем-то сказал я.

– Господи, от какого еще Якушина? Я не знаю никакого Якушина! – Она уже конкретно вспылила. – Что происходит, народ совсем офонарел! Вы не видите, что я занимаюсь квартальным отчетом? Немедленно покиньте помещение, больница справок посторонним не дает! Хотите, чтобы я вызвала охрану?

Я где-то совершил ошибку. Спорить с этой дамой, явно не испытывающей симпатии к здоровой части населения (а к болеющей – тем более), было бессмысленно.

– Прошу прощения, Валентина Петровна, что отняли ваше драгоценное время, – с достоинством откланялся я. – Всего вам доброго, берегите свои нервы. Пойдемте, Варвара Ильинична…

В этот момент я и заметил в поведении Варвары что-то необычное. За время нашей продуктивной беседы она не вымолвила ни слова, но стояла напряженная, исподлобья смотрела на врача.

– Подождите… Что вы хотели?

Я встал как вкопанный, повернулся. Это была другая женщина. Ее словно подменили в лучшую сторону! Она кусала губы, все еще хмурилась – словно сопротивлялась навязанным нормам поведения.