Никто и звать никак

Мужчины — те же дети!

Наконец нашелся и для меня мастер, у которого за один золотой я купила маленькие гвоздики с рубином и таким же колечком. Аккуратная работа, маленький изящный цветок с алым огоньком в центре. На каждый день — отлично просто. Матери Ригера я выбрала довольно солидный набор из броши, серег и кольца. Крупные рубины в центре окружены яркими крошечными изумрудами. Смотрелось очень богато. Так мы обеднели еще на два с половиной золотых."

"Меховой ряд, который мы оставили напоследок, набил короб второго носильщика.

Как объяснил Ригер, здесь лучшие меха и самые дешевые. В столице придется за такое платить в два раза больше. Конечно, осенью меховой торг больше, но и сейчас выбор был очень богат. Плащи мне и ему, третий, крытый серым роскошным атласом мы взяли для его матери. Плюс я еще набрала прекрасных шкурок. Сшить можно и на месте, а вот такой мех я видела впервые. Совершенно белоснежный, похож на мех полярной лисы, только более нежный и шелковистый. Подумав и поторговавшись, я взяла еще и на отделку зимних платьев себе и его маме несколько шкурок. Серебристо-голубых, чуть длиннее и плотнее норки. Удивительно красивых! Это мне подсказал Ригер. Я об отделке платьев как-то не подумала. Но зимой такая отделка будет вполне уместна.

В целом наш поход на рынок удался, я была в отличном настроении, наши сундуки погрузили на тележку и один из мужчин повез их к нам в дом, а мы, не слишком торопясь, двинулись к выходу. Устали мы оба, весь этот поход затянулся не на один час.

Кроме того, постоянная толчея, масса народу, громкие голоса… Я мечтала только об одном — добраться до дома и отдохнуть.

Ближе к выходу Ригер взял меня под руку, а я опустила глаза и смотрела только в мощеную булыжником землю. Если бы не споткнувшийся мужчина, который нечаянно толкнул Ригера, мы бы вышли с рынка совершенно свободно. Пока торговец извинялся, косясь на саблю в ножнах на поясе Ригера, я, от неожиданности, подняла глаза и первый, кого я увидела был капитан пиратского судна.

Тот самый, что убил старую служанку Элизы, тот, который отрезал мне косу и смеясь сказал:

— Дагра!

Глава 29

Его рука была рассечена и искусно сшита. Похоже, что в бою по ней полоснули саблей — шов шел от кисти почти до локтя и уже почти зажил. Останется рубец. Не такой, как у меня на шее, гораздо более грубый. Он стоял, глядя в землю и не поднимая глаз, а крепкий здоровяк-военный, аж с двумя косичками с каждой стороны лица, ощупывал его мускулы.